- Ты что ли хочешь быть суфийским шейхом? Познать истину и достичь хакиката?
- Да, чтобы стать мюршидом! Хочу предложить это кабардинцу, раз ты не со мною и слаб духом. Гяуры все лаи, рабы. Нам бы их пленника за выкуп взять, ясира и, им бы прикрываясь, бежать бы в Кабарду. А там взять лошадей и пробираться в наши Чёрные горы. Там Ичкерия, там мой дом.
- Но ведь тебя поймают русские!
- Они глупы. В них издавна течёт свиная кровь. Имперцы. Против них воюют свободные нахи. Беги со мной! И будь моим мюридом! Иль стражник хой. Хой по-чеченски стража.
Аварец в ответ лишь пугливо подёргивал озябшими плечами. Но с того разговора Абунуцал, поражённый беспримерной для его детского уразумения джигитской храбростью Аздамира, ещё сильнее подпал под его подавляющее влияние, подчиняясь силе воли чеченца, и незаметно для себя стал называть его мюршидом.
Однажды Абунуцал спросил чечена. Речь его неосознанно лилась, словно стихи из Корана, которыми хальфа-мулла наставлял своих непослушных учеников-шакирдов, вдалбливая им с арабским алфавитом цитаты из татарской религиозной литературы.
- Мюршид! Прошу, скажи о Дагестане.
Тернист его ли будет тарикат –
путь истины и степень совершенства
в аскетной нашей яростной борьбе
за веру, за святые идеалы
в начертанной Пророком нам судьбе?
Аздамир, пытаясь подражать учителю, тоже пропел по-кумыкски.
- Я знаю, что аварцы не джигиты. А пастухи для нас они в Чечне. Кумыки – проповедники ислама. От них муллы в мечети наши шли…
- Но у меня был конь с серебряною сбруей и рукоять клинка в инкрусте серебра…
- Чеченец, - уже серьёзно говорил Аздамир,- воин строгой аскетической морали. Наше оружие без украшений. А твоя страсть украшать оружие ещё раз говорит мне о том, что ты не воин, как и весь твой род. И потому участь ваша – быть священниками. Прошли времена вашего ханского владычества. Настали другие, где вы подчинитесь либо гяурам-урусам, либо воинам-нахам.
- Но мой дед, Умахан Великий, или Бешеный, как его с уважением называли враги, ведь он-то был великий воин!
- Должно быть так… Но то был лев среди вашего прайда гиен.
Впечатлённый этим разговором аварец в ту ночь долго не мог заснуть.
В другой раз он спрашивал Аздамира.
- Скажи, как мы сбежим, почтенный мюришид?
- Оставим здесь сгнивать мы всех щенков шакалов, трусов, продавшихся гяурам, позовём с собой гебартоя-кабардинца. Мы уведём коней, напав на гауптвахту, охрану перережем, коль раздобыть сумеем мы кинжалы. Но в том, я думаю, армяне нам помогут. Принудим их, им с воли принесут. И убежим мы во Владикавказ, оттуда к нам на родину, в Чечню!
- Но как? Тут кругом заставы, казачьи станицы, русские крепости, карантинные кордоны! Как сумеем мы пройти между ними?
- Как лисы пробираются в курятник.
- Ох, дорого нам это обойдётся! – качал головой и, расширяя глаза от страха, смотрел на чеченца аварец.
- Недорого! – успокаивал его храбрый Аздамир, становившийся сам ещё храбрее в своих глазах рядом с трусливым и неуверенным Абунуцалом. – Дешевле, чем тавлинские папахи на Аргуне.
- Что значит это выражение твоё?
- Так мои сородичи, разгромив когда-то племя тавлинцев, теперь всегда о деле трудном, но реальном говорят. Я знаю боевое искусство вайнахов (латар-тохара). И пусть день волка познают эти русские бараны! Аллах акбар!
Абунуцал трепетно дрожащей рукой достал откуда-то из своих вещей, привезённых с ним из Хунзаха, и протянул Аздамиру маленький чёрный флажок.
- На, возьми.
- Что это? – спросил его чеченец и внимательно разглядел подарок.
На чёрном фоне флажка был изображён белый волк, держащий в передних лапах штандарт, на котором угрожающе смотрелась спиралевидная свастика.
- Это мой дар тебе в знак глубокого уважения твоей внутренней силы и преклонения перед твоей храбростью. Это старинная эмблема Аварского ханства, которого нет с 1803 года. Возьми, мюршид, символ гордой свободы моих предков!
Аздамир благодарно взял подарок и, приложив его к сердцу, воскликнул: «Клянусь, могилой отца, брат, что я отомщу за твоё ханство русским!». Абунуцал, восхищённый этим, тоже приложил руку к сердцу.
- А я клянусь, Аздамир, в верности тебе и принимаю тебя в свои названные братья! Ты будешь жить со мной во дворце в Хунзахе и ни в чём не будешь нуждаться! У меня есть там младший брат, Умма-хан. Ему исполнился год. Но ты мне будешь отныне его дороже! Давай, скрепим наше братство и нашу клятву скрижалей на ажаме – аварском языке арабским алфавитом. Мой дед, Кудияв Гумахан, был уже в 13 лет управителем ханства, и я хочу быть таким же, как он, великим воином. И я пойду с тобой, Аздамир!