Стали собираться в этот георгиевский лагерь и отец Сламастины Анзор Касаев, а с ним и его сосед, владелец кабардинских земель и аулов в Малой Кабарде четырнадцатилетний князь Кагерман Алхазов, тоже откликнувшийся на военный призыв. Его отец Али умер в 1810 году, оставив ему после себя неплохой надел, не приносящий, правда, пока довольного прибытка, и к тому в придачу младшего брата Дала, рождённого в 1808 году. И Кагерман, как старший мужчина в роду, оставил Дала на попечение матери и, собрав, военную амуницию, поехал к соседу Касаеву с тем, чтобы вместе с Анзором направиться на военные сборы.
Вот тогда-то в первый раз и увидела Сламастина, двенадцатилетняя босоногая девчонка с двумя толстыми длинными чёрными косами и быстрым сверкающим чёрным с отливом взглядом любопытных глаз, юного князя Алхазова, заехавшего на коне во двор их усадьбы, одетого в железную кольчугу и блестящего своим дорогим вооружением. Сердце замерло и заходило у впечатлённой княжны Касаевой. Богатырём-нартом из горских легенд предстал ей молодой Кагерман, словно Сосрыко, Урузмаг или Ацамаз. Красив он был на своём боевом коне. И ушёл вместе с её отцом в боевой поход. Правда, вернулись они тоже вместе уже вскоре, раздосадованные чем-то, и долго сидели в кунацкой, ругая сообща русские сборы. А она так хотела вынести гостю еду, или как-то иначе показаться ему на глаза, хоть не положено было ей обхаживать чужого мужчину и вообще появляться в мужской половине без приглашения отца. Туда проходили мимо неё любопытные старшие братья, которые потом и рассказали Сламастине, что случилась в Георгиевске афера. Флигель-адъютант царский оказался самозванцем. И никакой он не был поручик Роман Саковнин, а значился как корнет Роман Медокс из отряда атамана Платова, и не имел на сборы кавказского войска никаких полномочий, а исключительно из собственных патриотических побуждений хотел провернуть он такое дело, взяв незаконно казённых средств и подделав государственные подписи и бумаги. Но вовремя был советником казённой палаты разоблачён и заключён под стражу. А собранное им горское ополчение, с добавкой к нему всякого сброда, в том числе и абреков из Чечни, после объявления роспуска возмутилось и занялось грабежами в окрестностях губернского центра и в самом Георгиевске. Плюс ко всему на этой нервной почве разочарования в русских обострилась сословная вражда между кабардинскими князьями и недовольными ими узденями, что вылилось в вооружённые столкновения среди горцев на обратной дороге по своим аулам. Касаев с Алхазовым, избегнув всех этих передряг, вернулись домой благополучно. И с той поры Кагерман высоко стал ценим Анзором, и часто привечаем в касаевской кунацкой. И вот когда он уже стал почти родственником, так много наезживал в гости к соседям, то мать разрешила как-то за трапезой услужить ему и Сламастине. И тогда-то он и заметил расцветшую красавицу в усадьбе Касаевых.
А потом были аульские вечеринки – той, где девушки кружились под звуки зурны и выплясывали с бубнами, сверкая голыми пятками на мягком зелёном лугу. Осенние праздники сопровождались зажигательной лезгинкой – ислъэмей. Под струны пондура и домбры, под дудку-сыбызгу и трещётку – пхацык, состоящую из пяти деревянных пластинок, разливалась, струилась по лугу плавная лирическая мелодия и выходили пары, и в лёгких отточенных движениях по кругу, с величественной строгостью, без телесных касаний, с опущенными девичьими взглядами и распахнутыми руками парней, кружились, танцуя, и в танце намекая на свои чувства, и уплывали из круга, сменяясь другими парами. В таком танце однажды после долгой томительной зимы на празднике первой борозды сошлись в исламее и Кагерман со Сламастиной.
Изящная, тонкая, стройная Касаева, одетая в сафьяновый свой девичий корсет-куэншыбэ, в широкие, длинные красные шаровары-гъуэншедж, заправленные в обувь и собранные у щиколоток, в вишнёвую длинную шёлковую рубаху поверх, а сверху в тёмно-красный бархатный кафтанчик-кэщ, обшитый галуном, с массивными серебряными застёжками-тюйме, и поверх него в длинное бордовое платье-босцей, что являлось признаком дворянки изысканного вкуса, с разрезом впереди, в котором были видны и нижняя красная рубаха и украшения кафтанчика – во всей этой прелести пришла княжна Касаева на праздник весны, чтобы встретить там своего Кагермана и объясниться с ним наедине, в пылу всеобщего веселья. Стоит она, юная, красивая, расцветающая роза, в кругу подружек, смеётся их шуткам и замечаниям насчёт обсуждаемых ими парней, но глаза свои грустные, томные устремляет в надежде поверх голов в поисках своего возлюбленного. Стоит в своём красивом платье, которое затуживает в талии пояс-дыжьын бгырынх, на кожаном ремне с раздельными прямоугольными серебряными пряжками. На голове у неё красуется под цвет платья шапка-дыщэ пыIэ, высокая с округлой верхушкой, покрытая золотым шитьём вприкреп, а по околышу обтянутая чередующимися золотом и серебром галунами. Обутая в красные сафьяновые чувяки, украшенные галунами, тесьмой, вышивкой и орнаментом зооморфных мотивов, красавица Сламастина кротко плывёт в первом танце, вызванная в круг молодыми парнями, кружится, так же изящно, как волны, колыхаются, или как длинные свесившиеся ветви ив, красные рукава её джанэ. Рядом с ней веселятся простые девушки-узденьки, кто в войлочной, кто в кожаной обуви – вакъэ, кто в деревянных сандалях, а кто и просто на босу ногу. В накосниках, шалях, платках на головах, в синих или красных платьях, в чёрных и вишнёвых кафтанчиках, плотно прилегающих к стройной фигуре с прямой спиной и гибким станом. Парни в коричневых, зелёных, синих бешметах, кто по богаче в длинных кабардинских черкесках до щиколоток с синими, малиновыми, оранжевыми башлыками, празднично и нарядно висящими на спине за плечами, девочки в коротких платках или с непокрытыми головами, у всех обувь праздничного красного цвета. Стоят в своём кругу пожилые женщины, строгие, ворчливые, грозные старухи, следят они за своими молодками, чтобы не общались с парнями и были всегда на виду у них. Стоят они, как мрачные вороны в чёрных и коричневых платьях без украшений, с закрытой грудью, в азербайджанских шалях и войлочных башмаках.