Сламастина задумалась, замолчав на миг, и продолжила.
- Я хочу пожелать вам, мои дорогие ребятки, стать всадниками, сопровождаемыми удачей. Чтобы, не смотря ни на что, вы были счастливы!
А теперь, давайте споём что-нибудь. Кто из вас знает какую-нибудь народную песню? Может, которую пела вам ваша мать когда-то? Про нартов-богатырей?
- Я знаю, - гордо поднялся кабардинец Магомет Атажукин. – Я могу спеть старинную кабардинскую песню про героя Андемиркана.
- Любопытно, - удивлённо и с интересом поглядела на него учитель. – Давайте послушаем, ребята.
И Магомет запел по-кабардински, красивым и страстным голосом.
«Как нам преданье не петь, ой-ра, о прославленном Андемиркане,
Разве воин равный ему в наших горах бывал?
Разве не витязя меч, ой-ра, закалён был божественным Тлепшем,
Разве он этот меч опозорил в боях с врагом?
Разве не первым в бою, ой-ра, врубался в строй он врагов бесстрашно,
Мощного, как бизон, наземь в битве врага валил?
Разве не витязя меч, ой-ра, разрубил предводителя чинтов,
Разве не глас его над врагами гремел как гром?
О, не Андемиркан ли, ой-ра, отнял славу врага и добычу,
Не от него ль бежал в буйном страхе князь Эльмурза?
В дожде смертоносных стрел, ой-ра, мчался он, неуязвимый, словно
Был заколдован он, словно сердце его – броня.
Ой, бедный Жаманшарык, ой-ра, неосёдланный, чахнет, тоскуя,
Где ты, Андемиркан? Принял смерть от руки князей!
Не ждёт Эльбича тебя, ой-ра, как она убивается горько:
Где ты, Андемиркан? Принял смерть от руки князей!
Непобедимым ты был, ой-ра, в сраженьях неуязвимым был ты,
Где ты, Андемиркан? Хитростью тёмной ты сражён.
Ой, заржавел грозный меч, ой-ра, по сраженьям тоскуя кипучим.
Слава твоя живёт, она не ржавеет, герой!»
- Потрясающая песня! – как девчонка захлопала в ладоши Сламастина.
- Я могу ещё спеть песню про нарта Сосрыко, - не унимался, вошедший в азарт, Атажукин.
- Пожалуйста, - улыбнулась ему княгиня. – Как тебя зовут, удалец?
- Мухамад Хатокшоко, - сказал Магомет Атажукин и снова стал петь:
«Сын наш, Сосруко, орайда,
Свет наш, Сосруко, орайда,
Сосруко наш гордый, орайда,
В твёрдой кольчуге рождённый, орайда…»
Был он в душе, поэтом, сын кабардинского князя Асланбека Магомет Атажукин. Было ему 13 лет, но в душе закалён был в нём воин, рыцарь-романтик и дерзкий абрек. Голосисто разлеталась везде его песня:
«…Горячей огня, орайда
Конь мой нёс меня, орайда…»
И Сламастина восхищённо смотрела на него и любовалась его горской бравостью. А песня лилась и журчала, то ввысь, то вниз убегая, перебирая грустные струны души, словно пондур в умелых руках музыканта.
«Миновали дни, орайда
Вот конец пути, орайда…
…А усы мои, орайда
Подметали пыль, орайда…»
– А кто ещё может спеть какую-либо песню своего народа?, - возбуждённая песнями Магомета, воскликнула остабика.
- Я спою! – сказал по-кумыкски Аздамир и вышел к учителю, встав перед всей аудиторией.
Все замолчали, с интересом глядя на чеченца.
- Эту песню пела мне моя сестра Айбика. Её уже нет. Она погибла в бою с русскими.
Неловкая пауза повисла в классе, но, чтобы её быстро рассеять, учитель сказала.
- Ну, спой нам её, мальчик.
В памяти встали перед глазами Аздамира образы родного юрта, матери, отца, братьев и сестры. И он запел на гортанном своём наречии.
«На закате золотом
В ездари расшитом богатом,
Что и всадника, и лошадь
Серебром украсить можно,
Братьев семерых сестра
Из дома с кувшином вышла…»
Мысль с тоской и возмущением несла гордым орлом мальчика в родные места…
IX
Из крепости Грозная, только год, как построенной пятью тысячами солдат и казаков на реке Сунжа, и представляющей из себя правильный шестиугольник, окружённый рвом шириной около десяти саженей, по углам которого были возведены бастионы с пушками, в конце октября в сопровождении войск и целой свиты командиров в направлении на Кизляр и далее в Дагестан выехал Главнокомандующий Отдельным Грузинским корпусом генерал Ермолов. Он только что проинспектировал новую крепость и остался ею очень доволен, о чём не преминул сказать в похвале её коменданту, выехавшему проводить генерала полковнику Грекову. Тридцатичетырёхлетний полковник, родом из запорожских казаков, с крупными чертами лица, большими светлыми глазами на выкате, длинным прямым носом, и русой коротко стриженной шевелюрой, ехал подле Ермолова, почтительно на пол корпуса отстав, и улыбался, доверительно беседуя с командующим. В его улыбочке был налёт малоросской слащавой самодовольной ухмылки и пошлой хитрецы, отчего его крупное круглое лицо казалось кошачьей мордой, застывшей в блаженном экстазе за миг до погружения в сливки. Ермолов ехал в Дагестан, но по мере своего продвижения, он инспектировал все кордонные укрепления, крепости, фор-посты, редуты, казачьи станицы и посты. В голове его носился рой мыслей, когда он в седле слушал доклад Грекова о проведённом недавно карательном походе в Чечню. Многое его отвлекало в дороге, но генерал непрестанно возвращался к интересующей его в подробностях и деталях теме.