Полковник Греков, оглядываясь на остающийся позади вид своей крепости, самодовольно воскликнул: «Да… Славная у нас крепость. И имя-то какое меткое вы ей дали – Грозная! Действительно грозить станем всему Ханкальскому ущелью. Оттуда они, гады, в набеги вылазят, как крысы. А мы им такой капкан здесь поставили! А ведь чтобы её построить, Грозную, нам потребовалось в округе уничтожить двадцать чеченских аулов и хуторов.
Ермолов в этот момент был отвлечён флигель-адъютантом и прослушал восторженную реплику Грекова. Но вот он вновь переключился на отчёт полковника и кивнул ему.
- Я слушаю вас, Николай Васильевич. Продолжайте. Так что вы там говорили по поводу Аксая?
- Вот я и говорю, ваше высокопревосходительство, - ловко переключился на другую тему полковник, непроизвольно делая нырок шеи вперёд.
Этот жест он делал всякий раз, когда разговаривал с начальством, и которым он, якобы давал знать ему о своей исполнительности, но на самом деле такой нырок был всего лишь психологическим элементом самоутверждения и юркости полу обманного подхалимства.
- Вот я и говорю, у меня одна рота полка на левом берегу реки Аксай возвела укреплённый пост для защиты селения Аксая от набегов немирных чеченцев. Само село на правом берегу, - снова нырнул куда-то шеей и податливой за ней головой с хитрой полуулыбкой полковник.
- Ну и? – настоятельно торопил его генерал.
- Да чёрт их разберёт, этих аксаевских кумыков: на чьей они стороне! То они в экспедициях против непокорных горцев, то переходят на сторону непокорных горцев, то вновь возвращаются с гор.
- Вам бы надо в Аксае всех их старейшин собрать. Да пригрозить им. Да аманаты взять.
- Уже сделано, ваше высокопревосходительство! Их сына предводителя Эльдарова с прошлой оказией в Георгиевск отправил на учёбу в мусульманскую школу.
- Вот ещё глупейшая затея! – раздражённо воскликнул Ермолов и нахмурил свои густые косматые брови. – Военными методами надо решать здесь вопросы, пока горцы разрознены. А не учить будущих их вождей сопротивления. Всё это ртищевское пошлое миролюбие вон как боком нам до сих пор выходит! Правильно я говорю, Георгий Евсеевич?
Генерал этим вопросом громко обращался в сторону своей свиты к командиру 2-й бригады 20-й дивизии генерал-майору Эристову, помянув о том, что тот служил под началом бывшего командующего линией Ртищева и был шефом Суздальского полка в 1812-1814 годах, ещё до назначения Ермолова на Кавказ.
- Совершенно верно, Алексей Петрович! Я в Шелкозаводской и Кизляре намучился с этими горцами. А командующий Ртищев на их вылазки отвечать не велит. Да что ты будешь делать!
Все штаб-офицеры в Грузинском корпусе по негласной сложившейся уже и дозволенной им Ермоловым привычке, часто обращались к нему не по уставу и чину, а просто, по свойски, словно где-нибудь за карточным столом или на банкете, по имени отчеству, как к доброму хозяину и гостеприимному барину, угощающему и принимающему свет.
- Этот мне Малинский! – негодовал Ермолов, вспомнив про своего зама – гражданского губернатора. – С его кустарными методами управления он у меня уже вот где сидит! – и Ермолов выпрямленной ладонью в перчатке со сжатыми вместе пальцами, как саблей провёл у себя по горлу. – Доберусь до Георгиевска - уволю его к чёртовой матери! Болван да интриган, только и всего! Да ещё делец, не хуже армянского купца. Ну, да ладно. О чём мы тут с тобой толковали? – снова переключался генерал на Грекова, называя его то на вы, то на ты.