Такая манера общения была присуща генералу. Он то подпускал человека ближе к себе, намекая на доверительность, то холодно отстранял, давая ему понять его место.
- Ах, да! А что, Николай Васильевич, черноморец-то наш, Сысоев Василий Алексеевич, как?
- Тяжёл казачий генерал-майор, Алексей Петрович. Я ведь его в губернский госпиталь хотел отправить в Георгиевск. Так нет, наотрез отказался. Упрямый.
- Куда ранило-то его? – сочувственно нахмурился Ермолов.
- Пулей в ногу.
- На излёте из крымского ружья или из горской малокалиберки-самоделки зацепило, - уверенно рассудил генерал. – Ну, ничего! Он крепкий донской казак. Сколько ему? Вроде, уж сорок семь стукнуло. А бодрячком! Молодец! Оклимается. Я его к ордену Святой Анны 1-й степени в Петербург представление отписал. За Дади-Юрт.
Ермолов задумался.
- Я ведь его с Бородина знаю. У Платова был есаулом. Лихой рубака! Ну а у вас там, что по вашему рейду? Куда дошли?
- Как было приказано, ваше высокопревосходительство. Всё по вашему плану. Прошли аулы по рекам Шовдан и Аргун. Взяли в заложники старейшин. Кое-кого из сельских старшин, воевод и священников удалось схватить – все повешены на передвижных виселицах в карательном обозе. Мечети взорваны. Колодцы забиты камнями. Беженцы покинули аулы, ушли в горы.
- Это они при вас покинули аулы. А как только вы ушли – вернулись. Надо было сжечь и срыть до основания. Вы знаете, что в среднем горцу требуется всего неделя, чтобы заново отстроить разрушенную саклю? То-то, Николай Васильевич. Через неделю уже новый аул. Но я сам не лучше. Сам форсирую присоединение горских территорий и пренебрегаю порой основательностью. Тоже за этот год прошёл Большой Чечен, Шали, Герменчук, Автуры, Гельдиген, Майртуп. Тоже с походными виселицами, тоже с актами устрашения, дабы посеять ужас среди горцев. Ну, и что вы думаете? Старшина Шали, этот Бейбулат Таймиев, мне уже грозит в моём тылу и чуть же меня самого не захватил на обратной дороге из карательного похода. Насилу отбились. Крепко я на этот раз его задел. Его родные Майртуп и Шали пожёг. Добрался-таки в логово зверя! Но нам надо быть с вами ещё предусмотрительнее и основательнее. Как продвигаются у вас предписанные мной вырубки просек?
Ермолов строго посмотрел на юрко нырнувшего опять шеей и неуверенно выскальзывающего таким образом из создавшегося неловкого положения Грекова. Ему вспомнилась их беседа в самой крепости Грозная. Ермолов тогда слушал доклад Грекова, который читал по бумаге о предпринятых им мерах по вырубке просек до Сунженских аулов с целью, как пафосно декламировал грозненский комендант, «мобилизации и оптимизации транспортировки к очагам сопротивления походной артиллерии, оперативного передвижения войск и эффективного наблюдения за передвижениями горцев». Но Ермолов тогда так и не добился толком конкретики, что вырублено, сколько и где. Самому смотреть эти просеки и инспектировать их не было времени, а поверить на слово этому хитрому пройдохе тоже не хотелось. Вот и остался в памяти командующего некий неприятный осадок по этой важной в его военной тактике по покорению Кавказа теме. Зато в память врезался и развеселил генерала другой текст, составленный Грековым. Это был его приказ для горского населения по крепости Грозная и относящимся к ней мирным аулам. Приказ этот Ермолов запомнил наизусть, так он его позабавил. Приказ этот был следующим:
«Приказ по крепости Грозная.
В аулах есть такие люди, которые ленятся трудиться, сидят дома, ничего не делают или во весь день спят, а ночью ходят. Таких людей я приказываю старшинам присылать ко мне, я буду отправлять их в Георгиевск учиться трудиться. О чём объявляю по чеченскому народу и приказываю прочитать во всех аулах при собрании народа.
Комендант крепости Грозная полковник Греков Н.В.»
Выждав паузу, Греков ответил на вопрос генерала.
- Всё по плану, ваше высокопревосходительство! Рубим в Ханкальском ущелье.
- А много ли народу послал учиться трудиться в Георгиевск?
Тут Ермолов, как ни старался быть строгим, не выдержал и щедро брызнул заливистым смехом, разрядившим обстановку и успокоившим напрягшегося было Грекова. Он опять угоднически-подхалимно нырнул, кисло улыбнулся виноватой улыбкой. Представать в роли генеральского шута ему часто случалось в присутствии Ермолова и он ловко усвоил эту забавляющую главнокомандующего манеру.
- Бегут, нехристи, Алексей Петрович… Кого тут поймаешь? Разве что на виселицу сразу вздёрнуть негодяя.
Греков глупо улыбался, выставляя себя в смешном виде, а Ермолов размягчаясь громко и долго хохотал, аж до слёз и вытирал слёзы платком.