- До Георгиевска пока ни один не доехал. Разве что только аманат дадиюртовский, мальчонка-чеченец. Тот был отправлен с оказией в конце сентября под присмотром князя Бековича-Черкасского.
- Фёдора или Алексея? – спросил Ермолов. – А то Алексей сейчас со мной в свите. Так мы бы поинтересовались у него, доставил или нет поганца в губернский центр!
- С Фёдором Александровичем отправили.
- Ясно, - махнул рукой генерал. – Вы на двадцатый год мой план видели? Ещё нет? Форсирую. За вами просека к аулу Герменчук, взятие аула Топли и уничтожение Герменчука, полное, тотальное, как Дади-Юрта. Это осиное гнездо. Его надо разорить. Теперь по линии. Грозной я доволен. Вы как так её в прошлом году быстро возвели?
- Так это, казачки линейные нам на гогулях стройматериал возили. На верблюдах астраханских.
- Внезапную с замечаниями принимаю, - продолжал строго Ермолов. - А по Назрановскому редуту и Преградному Стану замечания мои до сих пор не исправлены. Почему?! Всё устранить к весне. В 1820 году будем строить на Левом фланге ещё одну крепость – Бурную и штаб Сунженской линии переведём во Внезапную. А Сысоеву поручу с казачками возвести ещё два укрепления – Неотступный стан у аула Исти-Су и Злобный окоп на реке Сунже при впадении в неё реки Мартан. Вам всё ясно, полковник?!
- Так точно, ваше высокопревосходительство, - опять подобострастно нырнул Греков.
Когда командующий обращался к нему на вы, он рапортовал по табели о рангах, но если беседа шла доверительно на ты, то обращался к начальнику по имени отчеству.
- Ну а что там ты мне ещё хотел сказать про этого Таймиева из Шали? – опять переходил на ты Ермолов.
- Таймиев был у меня в Грозной в прошлом году, как раз в октябре. Просил у меня за взятых заложников, обменять кое-кого хотел. Я вёл с ним переговоры. Он опять ищет с вами встречи. Он многое передумал, говорит, пересмотрел свои взгляды. Ко мне в крепость он въезжал в мундире поручика Нижегородского драгунского полка.
- Схватить надо было мерзавца! – рассвирепел Ермолов. - Он нас за нос водит с 1807 года, когда во Владикавказе присягал на верность Российской империи, переговоры вёл с генералом Гудовичем. Гудович ему чин капитана с жалованием предлагал. Тот сначала отказался. А в 1811 году в Тифлисе встречался с генералом Тормасовым. И уже от чина поручика не отказался. С тех пор и возит с собой на переговоры с нами устаревший этот по форме драгунский мундир. Поизносился, пади, а, за восемь-то лет? И со мной встречался дважды в 1816 году. Первый раз в Георгиевске по его настоянию, второй раз во Владикавказе, уже по моей инициативе. Да что толку! Он всё мне за полное внутреннее самоуправление Чечни ратует и сохранение старшин в аулах. А моя задача, поставленная мне государем, - не допустить образования горского государства любой ценой. Разделяй и властвуй. И бить их поодиночке, всех этих змей гремучих! Не верю я этому Шалинскому старшине. Абрек он. Ещё в молодости, в 1802 году, в двадцать три года вырезал на кордоне одиннадцать казаков. Таков он и сейчас, вражина. Только масштабнее в разы.
- И всё-таки, Шали – это ведь самый крупный аул в Чечне, ваше высокопревосходительство. За ним люди тянутся. На него глядят. Примириться бы с ним, хоть для видимости, заполучить ещё один полк на службу и бросить их в Закавказье на персов при надобности.
- Самый крупный, говоришь? – хитро прищурился Ермолов. А вот мы его подожжём немного, так, глядишь, народу там резко и поубавиться. И не будет он самый крупный. Мало кто помнит теперь, но именно этот самый проклятый Бейбулат, в своём дерзком набеге на кордон в 1802 году пленил тогда ещё полковника Дельпоццо, бывшего нашего командующего линией. И его только в 1804 году выкупили у чеченцев. Нет! Никаких переговоров с этими дикарями! Именно поэтому я считаю приоритетными военные методы управления Кавказом. А Малинский и ему подобные дураки делают, мешаясь мне под ногами, глупые попытки экономических, торговых, культурных и образовательных методов управления Кавказом и присоединения его к России.
На этом Главнокомандующий дал понять Грекову, что отчёт закончен и переключил своё внимание на полковника князя Чавчавадзе, сопровождающего его из Тифлиса с нижегородскими драгунами.
- А что, Александр Гарсеванович, ты мне рассказывал давеча в пути или ещё на Военно-Грузинской дороге, точно уж запамятовал я, про какого-то там своего нижнего чина, будто бы разжалованного из гвардии и сосланного на Кавказ рядовым? Кто таков молодец, нельзя ли подробностей?
- Так точно, Алексей Петрович, есть у нас такой. Барон Мартын Карлович Розен. Был корнетом Кавалергардского полка. В семнадцатом году разжалован и поступил к нам в ноябре в Нижегородский драгунский полк нижним чином. Странная, необычная личность. Участвовал в карательном походе на Дади-Юрт и привёз оттуда двухлетнего чеченского мальчика. Говорят, собирается усыновлять. Он сейчас с нами в походе, в первом эскадроне.