Нижегородские драгуны готовят свои ружья с коротким стволом и облегчённым шомполом и кавалерийские штуцеры – мушкетоны, приберегая седельные пистолеты и штуцерский штык-тесак на ближний бой и последний случай.
Железные стволы ружей, их невысокие медные мушки, ударно-кремневые замки и длинные трёхгранные штыки, знаменитые своей славой ещё с суворовских времён и прошедшие мясорубку Бородино, все они ждут приказа вступить в бой со стремительно надвигающимся неприятелем, распаляемым в своём безудержном вихре атаки молчанием русского оружия.
Огонь начинает артиллерия. Штабс-капитан отдаёт приказ, и многоголосый гром пушек шарахнул в стороны коней, не тягловых, какие привычно только чуть переминулись, а кавалерийских и офицерских. И всадники плётками и шпорами удержали их, приседающих от страха на задние ноги и прижимающих уши или стригущих ими в беспокойстве.
Затем раздаются команды пехотных офицеров и вступает в своё дело линейная пехота, гремят уже её густые залпы и из укрытий ведётся интенсивная пальба пачками рассыпанных егерей. Всё это сливается в единую мощную безостановочную стрельбу, плотностью своих залпов заглушающую слух и застилающую дымом пространство.
Вот солдаты быстро досылают заряды шомполом через длинный ствол и каре батальона из семисот стволов вновь бьёт свой оглушительный залп, посылая полторы тысячи тяжёлых свинцовых сферических пуль в минуту в скачущие густые ряды горцев, нанося им жуткие раны.
Белые, синие, чёрные, красные, фиолетовые дымки залпов низко застлались у подошвы горы. Конница неприятеля стала рассыпаться в долине на разрозненные кучки.
- Прикажете атаковать драгунами, генерал? – спросил Ермолова подъехавший к нему полковник Чавчавадзе.
- Погоди, Александр Гарсеванович, пускай ещё бог войны немного погремит. А затем контратакуешь после егерской пальбы пачками. Побудь подле, дам знать.
Ермолов говорил и смотрел в трубу, наблюдая картину боя. Командиры пехотных частей: генерал-майоры Пестель и князь Эристов, полковники Левенцов и Рябинин, и подполковник Реут находились подле Ермолова и ждали его дальнейших распоряжений. Кабардинские князья и командиры моздокских, волгских и кизлярских казаков тоже были сейчас в его свите.
Но вступить в бой драгунской кавалерии не пришлось. Горская конница убегала намётом из-под обстрела, оставив на пастбищных лугах трупы всадников с обезображенными лошадьми. Отдельные группки аварцев карабкались верхом крутыми пастушьими тропами. Кумыки убегали долиной. Ермолов дал команду егерям преследовать в пешем строю неприятеля и забирать в плен захваченных раненых с поля боя. Всех, кого удалось взять, связанными повезли в близлежащий аул для показательной казни.
Маленький горский аул, распростёртый вдали, ощетинился сбитыми в кучу, как соты в улье, турлучными и каменными саклями с плоскими крышами, на которых стояли женщины и из-под ладони смотрели на приближающихся военных. Ермоловский отряд вошёл в беспомощный аул, оставленный мужчинами, с убегающими беженцами, чьи повозки ещё виднелись на склонах. Оставшиеся в нём жители, старики, пожилые женщины и малые дети, высыпали навстречу егерям и жалобно заголосили.
- Это не чеченцы, - сказал Ермолов Грибоедову. – Те бьются до последнего и жён и стариков своих не бросают. А эти вон, высыпали, не успев, мы занять аул. Глянь, как улепётывают, только пятки сверкают. Таких аника-воинов мы легко и быстро образумим. Сейчас погляди, я двух их лидеров, захваченных в бою, казнить буду.
Ермолов выехал на коне на середину площади перед мечетью. К ногам коня солдаты притащили двух связанных окровавленных бритоголовых абреков в разодранной одежде. Они были без шапок, тем самым унижены в глазах собравшейся толпы сородичей. Ермолов, размахивая плёткой, стал говорить, а кумыкский толмач из казаков стал переводить горцам слова генерала.