- Что же вы, иуды продажные, присягаете на верность царю, а чуть ветер меняется, метите в нашу спину свой воронёный булат?! В назидание вам я казню на ваших глазах двух ваших соплеменников. Возможно, вы их знаете. Возможно, среди вас есть их родственники. Это предводители повстанцев Базалай и Шахманай, сообщники Султана-Ахмеда Аварского. Сейчас мы их повесим и оставим у вас висеть и гнить до тех пор, пока птицы не выклюют у них глаза. Они не попадут в ваш рай, как вам того обещают ваши священники. И никакие прекрасные гурии не будут их ласкать в райских садах. Они будут гнить не похороненными, не преданными земле, как того требуют обычаи ваших предков, но будут прокляты и среди живых, и среди мёртвых на все времена.
К Ермолову, хватая за подпругу его коня, выбежала сквозь зелёный строй егерей простоволосая горянка, без платка, с растрёпанными седеющими волосами и разодранной и истерзанной обнажённой грудью.
- Ярмул! – закричала она, воздевая к нему страшные, сумасшедшие глаза. – Ты убил моего сына Герейхана! Будь проклят ты и весь твой род – поганое твоё племя!
Она сыпала такие отчаянные и страшные ругательства, что конь генерала, как-будто понимая её, пятился и прижимал уши. Сзади подбежавший казак ударил её плашмя шашкой и оттащил за волосы. Ермолов поморщился и махнул рукой вешать повстанцев. Здоровые казаки потащили горцев на виселицы. Они сучили и скребли ногами, выли какие-то предсмертные молитвы и вперемежку с ними ругали Ярмула шайтаном. Но вот всё закончилось, они были вздёрнуты и после судорог заболтались в петле, задохнувшись в спазмах и хрипах. Женщины запричитали, закрывая лица себе и детям платками. Старики смотрели молча и в их старых, видавших всякое на своём веку лицах, всё больше увеличивались, разветвляясь и роя себе арыки, глубокие морщины.
А потом в помещении сельской мечети местного старшину привели к присяге на верность российскому императору. Он глядел на Ермолова, окружённого своими приближёнными офицерами, с настороженностью и говорил по-кумыкски. А офицеры загораживали Ермолова грудью от него и других собравшихся в мечети горцев и держали пистолеты наготове со взведёнными курками.
- Султан Ахмед-хан Аварский, - говорил старшина, - пустил слух среди мехтулинцев, будто русские идут к нам разорять аулы и будут хватать всех жён правоверных магометан, чтобы распродать их на рынках. А потому он встаёт на защиту веры. Мы не видели ещё русских и не знаем ваши намерения.
- Селение твоё не будет разорено, отец, - ответил ему через переводчика Ермолов. – И никого из мирных селян мы не тронем. Но и ты позаботься о том, чтобы твои люди не уходили больше в горы к Султану Ахмед-хану. Я оставлю у тебя в селе своих солдат для поддержания порядка. А вы всем селом будете их кормить и содержать провиантом до весны.
Так силами трёх сводных полков, подкреплённых походной артиллерией, медными пушками нагоняя страх с грохотом в горах, прижали ермоловцы мехтулинцев по их аулам, обязали поставить фуража войску и расквартировали свои полки. Сопровождающий Ермолова обер-квартирмейстер 19-й дивизии полковник Евстафий Иванович Верховский, заведующий хозяйственной частью в войске Главнокомандующего, занялся вплотную этим вопросом с мехтулинскими старшинами.
А Султан Ахмед-хан бежал с остатком своей конницы высоко в горы. Довольный сам собою Ермолов по завершению похода много говорил.
- Я же кунак его, Ахмед-хана. Его старший сын воспитанником взят в георгиевскую горскую мусульманскую школу, будь она неладна. А он бежит от меня, дурень. Скрывается в горах. Как будто, у меня нет средства его остановить.
- Я давно вас хотел спросить, Алексей Петрович, - поправив очки, близорукий Грибоедов, смешно сидел на кавказском жеребце.
- Ты где такого конька раздобыл игреневой масти? – смеялся Ермолов.
- Мой Фетхалихан – жеребец. У англичан в Тагирани.
- Ну и ну. А чего спросить хотел?
- Так вы и не были женаты, Алексей Петрович? И детей у вас законных нет?
Ермолов нахмурился. Крепкий, коренастый, с высоким лбом, над которым взлохмачено-припудренной дубравой курчавилась пышная шевелюра лихо взъерошенных волос, с посеребрёнными седеющими бакенбардами и висками, причёсанными по александровской моде, он, глубоко задумавшись, казалось, теперь заглянул на самое дно, в тёмную глубину своего сердца.
- Когда-то в юности моей, где протекала для меня жизнь самая приятная, в Волынской губернии, я страстно полюбил одну девушку, Вареньку. Девушку прелестную, имеющую ко мне равную привязанность.