Солнце только всходило над Каспием, нежно румяня его лазурь, и озаряла этот белевший ракушечником город с мечетями в разных концах, с пристанью, у которой виднелись уже снующие лодки и парусные суда. Это были в основном гребные плоскодонные галеры и гребно-парусные двухмачтовые шкоуты-галеасы с двумя большими рулевыми вёслами, с судовыми лодками-киржимами и с плоским, слегка округлым дном. Торговые корабли из Астрахани и Ширвана, транспорты с севера Ирана, свободные торговать по Гюлистанскому миру 1813 года, а также туркменские суда на вёслах с хивинскими и бухарскими купцами – все они были плоскодонные из-за мелководья Каспия и частых отмелей, встречающихся под килем или без него в устье Волги.
- Смотри, Сергеич, - по-детски восхищённо глядя вдаль, воскликнул Ермолов, - какая красота! Первозданный рай! Вот они, Тарки или Таргу, возникшие на руинах Семендера. Когда-то здесь наш князь Святослав громил хазар в легендарное время. Напиши лучше об этом поэму, а?
Генерал улыбался.
- Чудо, как хорошо! – тоже искренне восхитился открывшимся пейзажем поэт-дипломат.
Светало. К пристани подходил под андреевским флагом русский военный корабль, трёхмачтовый сторожевой корвет, с шестнадцатью пушками, открытыми на верхней палубе.
- О! – заметил его Ермолов. Давай-ка встретим наших флотцев и вместе с морячками нагрянем во дворец шамхала.
Главнокомандующий отдал приказ через адъютанта расквартировать в Тарках пришедшую с ним из похода часть войска, а сам с охраной и Грибоедовым поехал на пристань. Во время своего спуска с горы к морю они услышали утренний призыв к намазу, который запел муэдзин с балкона минарета. Этот его мелодичный, волнующий арабский азан был слышен на многие вёрсты, разносясь в утреннем неподвижном и прозрачном горно-морском воздухе.
«Ашхаду эллэээ илэхэ иллэ-л-Лах! Ашхаду эллэээ илэхэ иллэ-л-Лах!» - плыло по округе, сложно-красивым звуковым рисунком, подобно арабской вязи насха, вычерчивая в воздухе незримые крючки, точки и волнистые линии. «Ашхаду эннэээ Мухаммадэр-расуулул - Лаах».
- Ну, красиво запел петух басурманский! – усмехнулся повеселевший по прибытию в Тарки Ермолов. Он казался помолодевшим и свежим, то ли от утренней бодрости, то ли от того, что сбросил, наконец, с плеч тяготивший его в последние месяцы груз дагестанского восстания. Они въезжали в спящий город, а муэдзин всё пел свою песню: «Лэээ илэхэ илэ-л-Лах!»
На пристани, к приятному удивлению капитана увидеть здесь самого Ермолова, сухопутные и морские офицеры шумно и оживлённо встретились и по простому, допускаемому главнокомандующим среди офицеров общению на Кавказе, стали делиться новостями и впечатлениями. Капитан Николаев подошёл к Ермолову и рапортовал ему о цели следования своего корвета.
- Ваше высокопревосходительство! Корвет «Ариадна» следует из Астрахани в порт Ленкорань по распоряжению начальника Каспийской эскадры капитан-командора Веселаго для описи Каспийского моря и для охранного патрулирования акватории российского протектората – Талышинского ханства. Зашли в Тарки для пополнения продовольственных запасов. Приставленный к нам посыльный люгер отправлен вперёд в Баку.
- Ну, что, капитан, задержитесь-ка здесь на день, да сопровождайте меня сегодня со своими офицерами во дворец к шамхалу, для пущей внушительности.
- Слушаюсь, Алексей Петрович! Осмелюсь предложить вам и господам офицерам позавтракать у нас на борту, а то Мехти Второй раньше обеда вас всё равно не примет.
- Это верно, капитан, показывай свою шхуну.
Офицеры на лодках подошли и поднялись на борт корвета. И пока матросы переругивались на пристани с портовыми грузчиками-амбазами в тюбетейках, в кают-кампании кок с поварнёй угощал господ офицеров и корабельного священника рыбой с овсяной кашей, которую они запивали сбитнем.
Ермолов с Грибоедовым сидели с капитаном отдельно в его каюте и генерал, жадно проголодавшийся и с большим аппетитом поглощающий судовые запасы солонины, с любопытством расспрашивал его, быстро прожёвывая пищу.