- Ну, рассказывай, капитан, что у вас слышно в эскадре о посланной мною миссии к восточному побережью и в Хиву? Когда вернутся? Пора ведь нам уже свою торговлю и дипломатию с туркменами вести.
- Корвет «Казань» и шкоут «святой Поликарп» в конце июля ушли из Баку. Начальник майор Пономарёв. Ещё не возвращались. Они же и географическую опись берегов там делают и разведку полезных ископаемых проводят, а также изучают возможные пути в Индию. Так что, я думаю, не раньше декабря вернутся. А то, если, задержатся по непредвиденным обстоятельствам - ну погода там, причуды туркменов, то и того позже.
- Да уж, не терпится их назад. У меня личные там поручения имеются к капитану Муравьёву, так что тоже жду лично сам. Ну, что же… А пока их нет, а мы здесь, нам надо свою работу вершить. Что у вас там по охране российско-персидской границы, всё тихо?
- Так точно, Алексей Петрович. У нас на рейде все фрегаты, яхты, корветы, галиоты, люгеры, и шлюпы постоянно в дежурстве задействованы.
- А в Талыш зачем бороздите?
- Так у нас предписание от Егора Власьевича к тому. Да и у него к хану Талышинскому предложение имеется по укреплению припортовой оборонительной линии.
- Понятно. Аббас-Мирза персидский всё никак не успокоится, Гюлистанский договор ему как кость поперёк горла стоит. Всё в Ширван смотрит.
Время уже было к полудню, когда офицеры снова сошли на берег, чтобы отправиться во дворец. По дороге туда они завернули из любопытства на сильно оживлённый невольничий рынок, крупнейший на всём Северном Кавказе, который по пятницам бурлил в Тарках. Здесь было вавилонское столпотворение. Барашковые папахи, тюбетейки, тюрбаны, куфии и чалмы на головах множества скоплённых на узком пространстве базара разноязычных и разноплемённых людей витали в воздухе подобно запахам испражнениий многих животных, согнанных сюда с пристани, с гор и степей. Верблюды, ослы, кони, волы, навьюченные разным товаром, сновали и кишели мимо караван-сараев и открытых торговых лавок. Купцы из Ирана, Сирии, Египта, из Ширвана и Армении, татары из Астрахани, хивинцы, бухарцы, персы, армяне, азербайджанцы, евреи, курды – все гоношились тут. Хлопок, шерсть, кожи, персидский шёлк-сырец, арабские товары, рыба, нефтяные продукты, соль – всё привозилось и увозилось, покупалось и продавалось в бесконечном мене, в восточном торге, в этой темпераментной борьбе наценок и уступок продавца и покупателя, схлёстывающихся в яростно-хитром споре, неистово расстающихся и ударявших в конце концов по рукам. Крики, споры, шумные выяснения отношений. Коверкаются языки всевозможными акцентами, наречиями и диалектами. Вот кто-то кричит: «Эй, Астаркан, ходи сюда!». Другой ему вторит: «Базалай, кирдык! Ходи назад!» Третий выкрикивает одежду по-кумыкски: «Гёйлек (нательная рубаха), иштан (штаны), къаптал (бешмет), чопкен (черкеска), чарыки (обувь), арсар, полша (платья распашное и нераспашное), къабалай (нарядное платье), явлукъ (платок), жораб (шерстяные носки), мачийлер (чувяки), оба, энгилик (белила, румяна), сюрме (сурьма)». Вот какие-то персы кричат кавказцам: «Рыжие муравьи!» Драки, потасовки, кражи. Стража разнимает буянов. Таков был восточный шумный базар. Фрукты, орехи, снадобья, восточные экзотические приправы, масла, ткани, ковры, бухарские и персидские шедевры ткацкого зодчества, старинные и новые ковры-арбабаши. Торговцы-савдюгеры с пронырливым взглядом и ловкими, проворными руками, не уступающие ворам-щипачам. Виноградное вино, водка из сарагинского пшена, кукурузная буза, анисовая арака из перебродившего кобыльего кумыса, грузинская чача, талышский ром-везу из местного сахарного тростника – всё, что душе угодно для счастья и блаженства чревоугодий. Ароматы заморские, шелка и ткани невиданной красоты, сочности красок и пестроты восточной экзотики. Вниманию проезжающих мимо и любопытствующих офицеров, среди которых Грибоедов казался потерянным, заворожённый своей чуткой восприимчивой и одухотворённой впечатлительностью, предстала такая картина. Какой-то восточный купец, словно средневековый хазарский еврей-рахдонит из караван-сарая с Шёлкового пути, в бухарском шёлковом вишнёвом халате, подпоясанном жгутом сплетённой материи и в жёлтом тюрбане на голове, прожжённый солнцем и иссушённый ветрами старик, но ловкий и быстрый на движения и слова, выставлял на торг рабыню и по-персидски расхваливал её, не смотря на то, что она с головы до пят была укутана в длинный просторный серый халат, а на голове у неё была накинута чёрная паранджа. Халат был без пояса, свободного покроя, так что ни соблазнительности форм женского тела, ни красоты её лица не было видно.