- Что тут происходит? – спросил Ермолов Грибоедова, кое-как отыскавший его, отставшего на рынке.
- Бухарский купец продаёт рабыню.
- Что просит?
- Очень дорого. Это молодая черкешенка. Как он говорит, самый ходовой товар на невольничьем рынке.
- Давай, поглядим, кто её купит. А, может, сами поторгуемся, а? – генерал озорно улыбнулся. – Возьмём к себе в наложницы в Тифлис.
Молодой Грибоедов, не искушённый в таких делах, невинно покраснел. Пока они прислушивались к шумному говору купца и приглядывались к оживлению вокруг продажи рабыни, к бухарцу подошёл какой-то араб в белой куфии с видом имеющим сунну – внутреннюю духовную красоту, и сказал ему по-арабски: «О те, которые уверовали! Когда призывают на намаз в пятничный день, то устремляйтесь к поминанию Аллаха и оставьте торговлю. Так будет лучше для вас, если бы вы только знали. Коран. Сура 62, аят 9».
- Бери девочку, чего поучаешь?! – огрызнулся на него торгом возбуждённый купец.
Грибоедов, глядя на эту сцену, задумчиво продекламировал:
- Иных ценили дорого: одна
Черкешенка, с ручательством бесспорным
Невинности, была оценена
В пятнадцать сотен долларов. Проворно
Ей цену набавляли, и цена
Росла; купец накидывал упорно,
Входя в азарт, пока не угадал,
Что сам султан девицу покупал.
- Ты что там себе под нос бормочешь, как заклинание, дружище? – спросил дипломата Ермолов.
- Лорд Байрон. Поэма «Дон Жуан», пиратская копия-список с ещё не опубликованной четвёртой песни. Достал у англичан в Таврусе.
- Смотри, купец как торгуется! Словно хочет выставить за неё весь Бухарский эмират.
Вокруг рабыни, возвышенной на постаменте, собиралась уже толпа. Кавказцы, татары, узбеки, таджики, персы и армяне страстно обжигали её глазами, как-будто прощупывали взглядом, как руками, под паранджой и халатом, набавляя баснословную цену.
- Нет, - усмехнулся Ермолов, - нам не по карману такие страсти. Но мы у шамхала дешевле найдём себе девочек.
И он понукнул коня, отъезжая мимо, а робкий Грибоедов последовал за ним, как Санчо Панса за Дон Кихотом, но всё оглядывался на волнующий торг.
- Заберут девчонку, сведут на пристань, посадят в корабль и увезут далеко на Восток в султанские гаремы, - размышлял он вслух.
- Ничего, - подбадривал его генерал. – И нам надо добавить сейчас огня. Потребуем у шамхала себе пышный приём!
***
И вот крутой подъём на гору в крепость. Внизу остаётся город с высокими свечками пиромидальных тополей. С одной стороны вдали взгляд зацепляет волнистая цепь гор, с другой проскальзывает в необъятное море, синяя гладь которого шевелится бурунами морской пустыни. Крепость с охраной из вассалов-узденей, кумыкских рыцарей-атоллу в броне (керюге и таклама) с клинками из булатной стали, и наёмники-пушкари и мушкетёры. Белые ракушечные камни крепости, добытые искусными камнетёсами из тарковской каменоломни и свезённые сюда на тысячах арб и телег, сверкают на солнце, слепят в полуденный час глаза. И вот двухэтажный дворец шамхала, с осыпанным садом, с ковровыми дорожками на крыльце, сам длинный, со множеством окон на втором этаже. На первом помещения для скотины и конюшни. Внутри два двора. На втором этаже сорок две комнаты. Покои шамхала выполнены в персидском стиле. Но знает Грибоедов, сравнивая их с оригиналом, что это лишь скромная копия. Стены расписаны в мусульманской тематике. Музыкальная гостиная, зал приёмов. По всюду ковры и подушки, стражники и охрана, вооружённые слуги-вассалы, готовые по первому зову хозяина убить или сорваться в галоп исполняя любую его прихоть. Женские покои жён шамхала, их служанок и свободных девушек, незамужних дочерей кумыкских дворян, появляющихся в свите главной жены шамхала Периджи-ханум. И вот сам шамхал - пятидесятидевятилетний кумык Мехти Второй, который ещё в 1796 году присягнул на вассальное подданство Екатерине Великой, при виде Ермолова ощеривается по-восточному в улыбке, таящей хитрость, и выражает бурное стремление всячески угодить столь почётному гостю.
- О, мой проконсул! Мой дорогой аталык-воспитатель двоих моих сыновей: Чагара и Будай-бека! Мой достопочтенный кунак, наместник императора Александра, да продлит нескончаемо его дни Всемогущий Аллах! Дорогой мой гость, не будет ли любезен в знак высокочтимого моего к себе участия позволить мне в его честь отпраздновать его приезд торжественным пиршеством?
И вот по первому хлопку хозяина слуги начинают вносить на роскошных индирских керамических блюдах разные кушанья в большую залу, где сам шамхал приглашает Ермолова садиться, лично сбивая ему подушки. Обилие мясных блюд щедростью услаждает гостей. Баранина, говядина, варёная, жареная, печёная. Копчёные балыки из осётра-бекра, лосося-иргъай, щуки-чорпан, хинкал, пшеничные лепешки-мичари, шурпа, чуду – любимое блюдо кумыков – тонкое пресное тесто с разнообразной начинкой: с мясом, с требухой, с диким луком, с тыквой, на десерт фрукты, халва из орехов, заправленных мёдом, арбузное варенье-тушап. Медная, гончарная посуда от лучших мастеров керамики из Тарки и Эндирея. Кружки, ковши, кубки, чарки заливаются сверх краёв из огромных кувшинов услужливыми слугами и русские офицеры, уставшие от воздержаний и походных лишений, расстёгивают красные воротники своих пехотных мундиров и под усыпляющие бдительность и ласкающие слух и тщеславие льстивые похвали их мужскому достоинству тамады, жадно пьют, как из родника в засуху.