- Эй, музыканты, играйте музыку! – громко восклицает тамада, один из верных мулазимов шамхала. И зурначи, барабанщики берут за живое своей игрой, бьют по струнам агач-кумуза.
- Эй, танцоры, вступайте в пляс! Дайте нам вараруш!
Выбегают на носках танцоры в мягких чёрных, бурых, ноговицах, в бурых хлопчатых капталах и в чёрных суконных чопкенах, в чёрных и коричневых барашковых папахах-курпей или в серых каракулевых из меха ягнят, в чабанских пышных овечьих шапках. Газыри на чопкенах, кинжалы на поясе. Усатые с бритыми бородами или в курчавой щетине бородками молодые джигиты. Бубны и барабаны убыстряют ритм. Опьяневшие от густой и сладковатой кукурузной бузы, от кумысной араки, с вкусом анисовых зёрен, русские офицеры восхищенно глядят на кумыкские пляски. Звучит татарская музыка.
- Девушки, танцорки! – выкрикивает тамада, - идите сюда, порадуйте наш глаз! Просим танец бийив или кумыкскую лезгинку.
Офицеры расстегнули мундиры, отстегнули сабли. Огнестрельное оружие у них забрала охрана ещё до того, как пропустить к шамхалу. Раскрасневшиеся стали хлопать в ладоши, подражая вставшим в большой круг узденям хозяина, которые выкрикивали и высвистывали какие-то бодрые восклицания.
В залу вошли давно ожидаемые девушки, до этого спрятанные где-то в углу. Гурьбой они стали выходить в круг короткими, но быстрыми шажками, опустив глаза. Сначала шли служанки – даргинки и лезгинки, закутанные с головы до пояса огромными бордово-чёрными с орнаментом шалями, с висящими до плеч и звенящими височными серебряными украшениями с двумя рядами серебряных монет на лбу. Потом появились свободные кумычки. Все они шли, закрыв лицо широкими рукавами своих красных или белых шёлковых платьев-бузма, которые были до пят, распашные, с лифами и глубоким вырезом и плотно облегали их стройные фигуры. Рукава у платьев были до локтя узкие, а ниже откидные и длиной ниже кистей. Этими откидными рукавами кумычки и прикрывали лицо во время танца. Самая красивая девушка, которая сразу глянулась Ермолову, была в нераспашном платье-къабалай из дорогого шёлка. Она была в красных чувяках, обшитых галунами, на голове у неё был платок-тастар, искусно плетённый мастерицами Дагестана, державшими своё искусство в секрете, одной спицей по старинным ручным технологиям. На остальных кумычках были шёлковые платки или чадры. Начался танец поочерёдных пар, выходом которых дирижировал тамада. Ритм поддерживался хлопками и посвистом со всех сторон. Танцоры-джигиты со зверским выражением лиц прыгали, размахивая руками, вокруг девиц, плавно кружащихся возле них с потупленными взорами. Девушки делали круги и кокетливо ускользали от мужчин. Их руки то извивались в изящных и красивых положениях, то опускались покорно. А мужчины, как петухи, напирали на них, но не касались танцорок. У мужчин одна рука находилась у сердца или была развёрнута в сторону, а другая покоилась на бедре.
Ермолов в пылу возбуждения, разгорячённый обилием выпитого вина и жарким темпераментным танцем понравившейся ему горянки, был поражён в самое сердце, прельщённый её гордой осанкой, гибким и стройным станом и так поразившими его её красотой и сложением. Генерал так бескомпромиссно возжелал близости этой восточной красавицы, что нагнулся к уху внимательно-услужливого и словоохотливого шамхала и под грохот нарастающей и всё убыстряющейся музыки крикнул ему: «Кто эта девушка?»
- Моя подданная, - улыбнулся, заподозривший догадку Мехти Второй.
- А имя у неё есть? – надувая жилы на горле почти кричал генерал.
- Конечно. Это Сюйду, дочь моего мулазима Абдуллы. Он собирает нам харадж с наших дальних бийликов.
- А сколько ей лет?
- Двадцать минуло.
- Она не замужем?
- Здесь не танцуют замужние женщины. Замужняя женщина – хранительница очага. Она сидит дома и ждёт мужа, своего господина, верная его раба.