- А что значит её имя, Сюйду?
- Влюбилась…
- В кого?
- Такое у неё имя. А что? Сюйду понравилась наместнику?
- Да, очень красивая!
- Наместник хочет её?
- А что? Ты мне её готов продать, как рабыню?
- Наместник не понял шамхала. Желание гостя у нас закон. Я могу временно выдать её за тебя замуж.
- Как это временно? – удивился Ермолов.
- Поговорим об этом завтра, на свежую голову, - хитро улыбнулся Мехти. – И если желание моего дорогого гостя не иссякнет, она будет твоя. А сейчас веселись, мой дорогой кунак. И оставайся на ночь во дворце со своими людьми. Удовольствие гостя – это воля Аллаха.
XIII
Наутро с тяжёлой хмельной головой Ермолов проснулся в кунацкой, обвешанной персидскими коврами. Яркий солнечный свет брызнул в окна и вдали, с высоты птичьего полёта, простёрлась до горизонта великолепная панорама моря. Его денщик, чуткий и проворный слуга, лишь услышав шевеление в покоях, тут же внёс в комнату медный таз, полотенце и керамический кувшин с водой для умывания, раздобытые им у шамхальских слуг. Генерал вспомнил вчерашний вечер. Моряки не остались ночевать во дворце и покинули пир, чтобы рано утром отплыть в направлении Баку. В зале для приёмов заночевала ермоловская свита – командиры частей и штаб-офицеры, а где-то среди них затерялся и его любимчик, секретарь поверенного в делах Персии Грибоедов. «Где ж он, бедолага, заночевал?» - с заботой думая о дипломате, умывался генерал, бодро плескаясь ключевой водой. Приведя себя в порядок, главнокомандующий вызвал к себе слугу шамхала и приказал дать знать о нём Мехти Второму. Возле его комнаты стали собираться офицеры, заночевавшие, кто в зале для приёмов, а кто и в музыкальной гостиной, где вчера происходили до ночи зажигательные танцы. Они полушёпотом переговаривались между собой. Вид их был помят и устал. Глаза тусклы, движения вялы, в тучной отёчности и зевоте. Грибоедов был с ними. У него тоже после выпитого вчера алкоголя сильно болела голова. Он не помнил и сам, где примостился, свалившись по-походному на ковёр, и спал в одежде. Ночью его кто-то из слуг заботливо укрыл буркой. Все ждали выхода Ермолова. Но он не выходил. Слышен был только из кунацкой, где он спал один, приглушённый звук его шагов по ковру, да густой бас командного голоса. Он вызвал к себе Грибоедова и денщик пригласил дипломата зайти в комнату.
Не успел Грибоедов зайти, как следом за ним проследовала к Ермолову делегация горцев в жёлто-бурых черкесках и шамхал со своими вассалами-мулазимами.
- Кто эти люди? – спросил Ермолов шамхала.
- Даргинские и чеченские старейшины, старосты из Акуши и Гюйдюрмеса. Их привёл мой мулазим Ахмад, - уклончиво ответил Мехти. – Даргинцы прибыли от моего зятя, Умалат-бека, буйнакского эмира.
- Гюйдюрмес означает несгораемое селение по-тюркски, - шепнул Ермолову Грибоедов.
- Несгораемое? – усмехнулся генерал. – Под моим артобстрелом всё сгорит! Брандкугелем пальнуть из полупудовки для поджигания строений и делу край. А акушинцы, интересно, что здесь делают? Надо бы к этим даргинцам тоже походом наведаться.
- Чего они хотят? – громко вслух спросил Главноуправляющий Кавказом.
- С ними старосты из некоторых чеченских сёл. Они просят выслушать их.
- Зачем они сюда пришли? Это же не мой дворец в Тифлисе. Пускай, едут туда и ждут аудиенции.
- Они воспользовались такой возможностью увидеть наместника здесь, рядом с их домом. И считают за честь совершить визит к вам.
- Хорошо. Тогда переводи им, - сказал переводчику генерал и устремил свой строгий взгляд на делегацию горцев. - Мне сказали, что среди вас есть представители союза вольных даргинских обществ Акуша-Дарго? Так это или нет?
Несколько человек, желавших быть незамеченными, вынужденно под напором шамхалских вассалов и крайне неохотно подтвердили это.
- Скажите мне, вольные даргинцы, куда смотрит ваш Акушинский кадий, привечая у себя беглого Шейх-Али-хана Дербентского?! Что может быть общего у Акуши с Дербентом? А? Не можете прямо ответить. Тогда передайте своему кадию, что я навещу его после Тарков. И приду к нему не один, а с пушками и тремя полками пехоты. Вот тогда мы и поговорим с вами на том языке, который вы хорошо понимаете.
- Зачем ты сжёг в Мехтуле аулы Параул и Дженгутай? – спросил кто-то из даргинцев, пряча своё лицо среди других делегатов.
- Кто это спрашивает? – грозно воскликнул Ермолов. – Молчишь, трус! Так я скажу тебе! Разорение это нужно как памятник наказания вашего гордого и никому доселе не покорствовавшего народа, нужно в наставление прочим народам, на которых одни только примеры ужаса и могут наложить обуздание.
Подав угрозу даргинцам, и не встречая более ни ропота, ни встречных угроз, Ермолов попросил переводчика дальше говорить с чеченскими лидерами.