- Пусть говорит их старший. Я слушаю.
Заговорил один седой морщинистый старик в серой каракулевой папахе с самым большим кинжалом из делегации.
- Аул Гуьмсе, - сказал он по-чеченски, а один из вассалов шамхала стал переводить на русский, произнося слова с плохим акцентом.
- Наместник Ярмул! Не разоряй юрты нохчо! Народ нахов уйдёт за Сунжу и будет жить у подножия Гудермесского хребта. Оставь свободу народу нахов. Старейшины юртов скоро будут собирать народный совет Мехк-кхел и на нём будут решать вопрос о подчинении русам. Не убивай больше наших жён и детей, и головами братьев и сынов наших не выкладывай курганы у своих крепостей. Не вырубай наши священные леса! Не сжигай наши дома и посевы, не уничтожай урожай и скот. Итак уже именем твоим чеченские матери пугают своих детей.
- Пугают, говоришь?! Это хорошо! – засмеялся Ермолов. – Все карательные экспедиции этого года были сделаны для устрашения и подчинения непокорных, немирных горцев. Проявленная в ходе этих операций жестокость по отношению к мирным жителям была вынужденной, но, вместе с тем, и обоснованной мерой, дабы посеять ужас и тем сломить сопротивление непримиримых повстанцев.
- Зачем ты уничтожил Дади-Юрт, наместник? Это было цветущее, мирное село, полное жизни и труда. Его жители не были врагами тебе и твоему царю.
- Эти люди, - резко повысил тон генерал, раздражаясь и краснея от бешенства, - жители Дади-Юрта, как ты говоришь, старик, мирные и трудолюбивые, эти люди даже среди вас, чеченцев, слывут наиболее дерзкими и удачливыми разбойниками. Они всегда промышляли разбоем, но умело заметали следы, чтобы вина их не была доказана, если б, случись так, кто-нибудь бы предъявил им обвинение. Но никто не предъявлял до поры, потому что обижаемы ими были мирные, безобидные, не военные народы – ногайцы и калмыки. Но им этого было мало. Они полезли к казакам на кордон. Стали всё чаще ворошить наши станицы. Но казаки – это вам не ногайцы, они умеют дать сдачи. Но даже кто бы то ни был, любой народ, находящийся в подданстве у российского императора, взят под его опеку и защиту. Мы защищаем наши дома, крепости и станицы от вашего зверья, непонимающего человеческий язык и доброту считающего за слабость. Сказано было вам, что здесь впредь недопустИм беспредел, что надо уживаться и соседствовать с другими народами на многонациональном Кавказе мирным трудом, а не разбоем. У нас в России за разбой вешают или головы рубят. Вот вашим разбойникам головы-то и поотрубали. А то, что их целые горы набрались, так ведь это из-за того только, что все вы разбойники и есть и нет вам отныне среди других честных и мирных народов места. Нет и не будет! Такое моё к вам ермоловское слово! Так и запомните! И передайте своим сородичам. И убирайтесь в горы к диким козлам, самым, что ни на есть, достойным вас соседям! Там вам всегда было место. Туда и ступайте!
- Жестокий, злой ты, начальник. Аллах всё видит. Аллах покарает тебя!
- Вот только ты Аллахом своим меня не пугай, аксакал. Я человек православный. Я в твоего бога не верую. И ступай по добру – по здорову покуда с миром, откуда пришёл. Не хочу осквернять гостеприимный дом дорогого шамхала.
- Ты и так его уже оскверняешь своими словами!
- Кто ты? Скажи своё имя, старик!
- Я Мулла-Магомед из Майртупа.
- Не буди лиха, пока оно тихо, Мулла-Магомед! Так говорят у нас в России.
- Здесь не Россия. Здесь говорят другое. Осла в табуне уши выдают. Так здесь говорят.
- Ты всё сказал, старик?
- Я да, но он ещё скажет, - и старейшина указал на зрелого человека, коренастого, лет сорока-сорока пяти, с угрюмым бородатым лицом, который сидел справа от него.
- Ты не веришь в Аллаха, наместник, а пытаешься управлять Кавказом! Пусть не Аллахом, твоим богом просим и предупреждаем тебя: ты совершаешь непоправимый грех! Одумайся! Остановись! Прекрати! Иначе, дальше ад! Твои офицеры, начальник, забавы ради снимают скальпы с наших женщин, а головы грудных детей разбивают о стены. Твои люди продают отрубленные головы горцев их родственникам или выставляют их надетыми на пики, торчащие из-за ваших стен. Кто здесь больше звери, наместник, ответь? Мы или твои люди?
- Ты смело говоришь и очень дерзко. Кто ты? – спросил его Ермолов. – Кого представляешь ты?
- Я Чулик из Чулги-Юрта. Я представляю тайп Гендаргеной.
- Я запомнил тебя, Чулик! Мы после поговорим. Я обдумаю ваши слова. А сейчас мне больше нет дела до вас. У меня здесь дела только к шамхалу.
Чеченцы, когда им перевели ответ генерала, гордо вышли из кунацкой. Офицеры в коридоре провожали их, недоумевая.