Чеченец замолчал, ожидая ответа генерала, и внимательно следил за ним. Ермолов, обдумывая каждое слово начал говорить.
- Вот ты сейчас говорил пламенные слова о рабстве и свободе. Почти как парижский якобинец в Конвенте. А скажи мне, Бейбулат, пламенный борец за свободу, а зачем вы, чеченцы, воруете у других скот и берёте пленников, обращая их в рабство или возвращая за выкуп? Ваши ясиры – пленники за выкуп и лаи – клеймённые вами терпилы, рабы, чей труд вы используете на ваших хуторах-котарах, это что? Вы – борцы за свободу? Да вы как монголо-татары живёте в первобытном мире и кормитесь набеговым хозяйством! А сам забыл, небось, как захватил и держал у себя полковника Дельпоццо в 1802 году?! Он теперь генерал-майор и я отправил его в Астрахань, на покой. Бедняга до сих пор забыть не может, как два года провёл у тебя в плену, ожидая выкупа.
- В голодных горах не выжить без набега, - в кривой усмешке ответил на это чеченец.
- Вот и всё сказано! Всё ясно. Вам можно, а другим, значит, нельзя. Только вы непогрешимый, избранный народ. Так выходит что ли? А, Бейбулат?! У тебя всё ко мне?
- Нет. Ещё отпусти пленных абреков из Грозной. Они сидят в заточении в кандалах в крепости. А это хуже смерти для наха. И верни родственникам сына погибшего дадиюртовского старосты Дады Центароевского Аздамира, что увезли в Георгиевск в школу для детей кабардинских князей. Мы уговорим наших братьев - аварцев и лезгин сложить оружие и прекратить сопротивление тебе. В замен ты прекращаешь карательную экспедицию вглубь Чечни. А мы клянёмся больше не воровать у русских…
- Вообще не воровать! – перебил его Ермолов.
- Ты не понимаешь, Ярмул, сущность чеченского воровства. Это не разбой. Это воровство за веру или хаджирет. Такое воровство и хищничество важно для горца. Оно его добродетель.
- Не воровать! Иначе никаких условий! Нет мне вам веры! Вы уже предавали и предадите не раз.
- Если вы не прекратите истребление нашего народа, то мы выберем себе народного вождя – дая и он сделает так, что набеги, которые сейчас совершаются горцами разрозненно и не организованно, сложатся, как ручьи в бурную реку, в большую Кавказскую войну против вас, русских! Знай, генерал, что лезгин, или аварец, или чеченец – это не шамхалец, не даргинец, которые изнежены, раболепны и слабы телом. А те горцы крепки физически, выносливы, сильны духом, свободны и независимы. Решай, начальник. Думай. Я всё сказал. И, клянусь могилой отца, у меня нет зла и ненависти к тебе! Даже за Дади-Юрт и за все юрты, какие вы выжгли и срыли у нас. Я верю в твоё благоразумие. И, если ты, как друг, приедешь ко мне в гости, в моё село, я встречу тебя так, как никогда не сможет тебя встретить ни шамхал, ни любой хан. Поверь мне. Я прощаюсь с тобой с пожеланием мира. И хочу поздравить тебя со свадьбой и пожелать твоей молодой жене достойно ублажать тебя. Ибо у нас в исламе, одним из необходимых условий, чтобы женщина попала в рай, является довольство её мужа. Чеченцы понимают и умеют ценить женскую красоту. Я желаю твоей юной жене, чтобы у неё всегда была шея лебединая, цвет лица молочный, походка утиная.
- Да, и грудь белая, как сыр и серебро – говорят аварцы, - заключил шамхал, испугавшийся последствий от угроз Бейбулата и пытающийся сгладить нехорошее впечатление от беседы перед Ермоловым.
- Марша вог ыйла. Приходи, мужчина, свободным! – сказали чеченцы и гордо удалились.
Шамхал пошёл их провожать и, перед тем, как отпустить Бейбулата, предостерёг его.
- Езжай свободно. Ярмул не тронет тебя. Но и ты, смотри, могилой отца поклялся.
Бейбулат с Джамбулатом , высоко подняв головы, мягко, почти на носках и бесшумно ступая по коврам в своих ноговицах, вышли с провожающим их шамхалом из дворца к своим лошадям.
- Он жив! – злорадно усмехнулся шалинский староста, запрыгивая на коня. - Мой отец Тайми из тайпа Билтой – колёсный мастер в Майртупе.
- И всё-таки, Тайми Биболт, - настаивал Мехти Второй, с осуждением качая головой на клятвенный обман чеченца, - как говорят у аварцев, - ближнее соседство лучше дальнего родства. Вы с Ярмулом соседи. Вам надо породниться с ним, как это сделал я.
- Он кровник наш, - с жестокостью в глазах сказал Бейбулат. – Чёрная шерсть от мытья не побелеет. Так говорят у нас, чеченцев!
И оба всадника на послушных их командам и неподкованных вороных с крепкими копытами резво поскакали из крепости.