В промежутках между военными крепостями и редутами были казачьи станицы, а между ними кордоны из постов и пикетов. Посты несли оборону, были огорожены тыном со рвом, внутри находилась землянка, сарай и сигнальная вышка, по которой передавали сигнал о прорыве горцев. Пикеты были наблюдательными пунктами между постами и ночью заменялись секретами.
Правый фланг имел Кубанскую и Лабинскую линии крепостей и редутов. На нём Ермолов закрепил 3-ю бригаду 20-й дивизии, а именно 41-й и 42-й егерские полки.
Центр представлял из себя три линии крепостей и редутов: Кисловодскую, Внутреннюю Кабардинскую и Передовую Кабардинскую линии. Территория Центра была обширной и включала в себя земли волгских и горских казаков, Большую и Малую Кабарду, Карачай и многие горские племена, живущие за Чёрными горами до Владикавказского округа. Поэтому в Центре сосредотачивались три полка: Ширванский (бывший Кабардинский) и Тифлисский со штабом в Георгиевске и Кабардинский (бывший Казанский) со штабом в Моздоке.
Владикавказский военный округ целиком и полностью был сосредоточен на охране крепости Владикавказ и Военно-Грузинской дороги, ведущей из Владикавказа в Грузию через горные перевалы. Саму эту дорогу и крепость Владикавказ или «Владей Кавказом» построили солдаты и казаки ещё при наместнике графе Потёмкине в 1783-1784 годах и теперь они же сопровождали охраной двигающиеся по ней почтовые транспорты из Владикавказа в Тифлис и обратно. Для этих целей Ермолов закреплял два полка: Апшеронский и Куринский с дислокацией во Владикавказе.
Левый фланг линии, самый напряжённый и боевой в последнее время, состоял из Терской линии, строящейся Сунженской линии и формируемой на Кумыкской плоскости Передовой кумыкской линии. А впереди за ними, строго на юг, наблюдаемая с сигнальных вышек казачьих постов и через бойницы военных крепостей, лежала – таилась, спрятанная лесистыми горами Чечня, и дальше за ней, за Чёрными горами горская свободная и непокорная воинственная Ичкерия. Здесь, на Левом фланге, Ермолов сосредотачивал три своих полка: 43-й (бывший 16-й) и 44-й егерские и Тенгинский (бывший Суздальский) пехотный. Об этой территории были все тревожные думы Ермолова. Не о Дагестане думал он, когда шёл туда в поход, а о Чечне, где только недавно полковник Греков и казачий генерал-майор из Черномории Сысоев провели масштабную карательную экспедицию, вызвавшую такую реакцию чеченских вождей. «Забегали, засуетились, черти!» - вспоминал про чеченских парламентёров Ермолов, уезжая из Тарков.
Командное управление и вся система штабов частей Грузинского корпуса были рассредоточены на Кавказе следующим образом. Штаб 19-й дивизии размещался в Тифлисе, штаб её первой бригады находился временами в Кизляре, временами в Моздоке, второй бригады в Тифлисе, третьей бригады в Грозной. Штаб 20-й дивизии был в Георгиевске, первой бригады во Владикавказе, второй бригады в Георгиевске, третьей бригады между крепостями Кубанской линии.
В Закавказье стояло шесть полков Грузинского корпуса. В самом Тифлисе и возле него расположилось два пехотных полка: Навагинский и Мингрельский. Нижегородский драгунский полк дислоцировался в Кахетии. Набранный из отборной пехоты физически сильных для штыковых атак гренадёр Грузинский гренадёрский полк, которым командовал двоюродный брат Главнокомандующего Пётр Николаевич Ермолов, находился на юге Грузии в урочище Белый Ключ Тифлисского уезда. 7-й карабинерный полк, бывший 17-й егерский, дислоцировался в дружественной Эривани. З7-й егерский полк стоял на границе с Турцией и Сирией в городке Савран. Командовал им полковник Майоров, на которого была возложена помимо военной и пограничной ещё и дипломатическая миссия в закавказском регионе, поскольку в ведении полка были прямые контакты с сопредельной персидской и турецкой территорией. Солдаты этого полка сопровождали дипломатические миссии, в том числе и охраняли русское посольство в Тебризе, где с 1818 года работал секретарём поверенного в делах Персии молодой друг и протеже Ермолова Александр Грибоедов.
Ермолов вспомнил ещё раз о нём с отеческой нежностью, вспомнил, как отправил его накануне из Тарков в Дербент с военной охраной из кизлярских казаков, и улыбнулся ещё раз своей редкой, скрываемой от подчинённых улыбкой доброго русского барина. Он покидал кумыкские Тарки в хорошем и бодром расположении духа, оставляя во дворце у шамхала свою временную кебинную супругу Сюйду. На прощание, когда были они наедине, молодая кумычка подняла на него свои жаркие подведённые сурьмой глаза, словно огромные восточные звёзды, сияющие из-под длинных чёрных пушистых ресниц, и это сияние излучал огонь неугасимого пламени желания. Позади были эти глаза сумасшедшей страсти, впереди русскую колонну войск ждала даргинская Акуша. Ермолов без сожаления оставлял здесь свою жену. Он и не оценивал её как свою жену, скорее как наложницу восточного гарема. Теперь генерал мечтал, завоёвывая другие горские племена, вместе с их свободой покорять и их красивых девушек, чтобы в его гареме были прекрасные представительницы всех народов Кавказа. Больше за этой мечтой двигался дальше в чужие горы русский генерал.