XVI
Из учеников мусульманской школы только аманаты: аварец, чеченец и осетин, а также двое свободных: кабардинец с черкесом жили при школе в крепости. Остальные шакирды после занятий уходили в город, армяне и ногайцы в Мещанскую, а дагестанцы в Тифлисскую слободу. При этом дагестанская группа, образовавшаяся из трёх кумыков и двух лезгин, вела себя нагло в городе, с вызовом по отношению к русским и казачьим подросткам – городским прохожим или ученикам приходского училища. Дагестанцы их задирали оскорбительными выкриками, идущих домой с учёбы, вымогали у них карманные деньги на Базарной площади. А однажды избили толпой ученика 2-го отделения Ивана Корягина, знающего наизусть многое из катехизиса, и бывшего гордостью Ремезова и любимчиком смотрителя губернских училищ коллежского асессора Уманова. Об этом учителю Ремезову сообщил служащий инвалид, нёсший охрану на ярмарке, а потом пришла жалоба в училище от родителей ученика. И школьное руководство вынуждено было наказать дагестанских шакирдов солдатской поркой хворостинами и лишением обеда на целую неделю.
К общежитию муслимов-басурман, как стали называть георгиевцы учеников мусульманской школы, приставлены были в охрану солдаты из крепости, которые разгуливали под её окнами в парадных белых панталонах и киверах с прикреплёнными султанами. Из штаба Кавказской линии часто наведывался в школу и муж остабики Сламастины, ротмистр князь Бекович-Черкасский. Двадцативосьмилетний подтянутый офицер, строгий и малословный, знавший многие кавказские и восточные языки, он был грозой для шакирдов, а его суровые внушения, порой с приложением и физической силы, и грозный вид оружия - всегда носимых им шашки и кинжала, как у горца, были куда более серьёзным устрашением для учеников, нежели все наказания старого и болтливого Ремезова.
В течение октября в школе произошёл один громкий случай, который нарушил уже было сложившийся спокойный уклад и заставил руководство пересмотреть всю систему наказаний. Случилось следующее вопиющее событие. В середине месяца кабардинец Магомет Атажукин совершил попытку побега из крепости домой в горы. Его поймали на кордоне казаки Георгиевской станицы, которая была в двух верстах от впадения Подкумка в Куму на левом берегу реки. Оборванного, в лохмотьях, грязного этого смуглого мальчика с диким лицом в деревянных колодках на ногах приконвоировали обратно в крепость. Его оковы представляли из себя самодельные казачьи колоды в виде двух половинок дубового обрубка, длиной меньше аршина, с вырезанным в них овальным отверстием для ноги. Эти половинки были наглухо заклёпаны штырём. Они затрудняли передвижение пойманного беглеца, который в них медленно волочил ногами, часто падал и ушибался. А поймавшие его и сопровождающие в крепость казаки из ночного секрета толкали мальчика в исполосованную спину с рваной одежонкой, словно понукая вола, и поругивали на своём вольном терском наречии. Так один пожилой казак, больше всех измывавшийся над подростком, посвистывая плёткой над его спиной, выговаривал ему свои замечания. Этот казак, видя обожжённое горным солнцем загорелое сухопарое лицо кабардинца, усмехался и вспоминал старую дедовскую поговорку, памятную тем, как когда-то, ещё в семидесятых годах прошлого восемнадцатого века, кабардинцы не смогли взять в набеге Наурскую станицу, откуда он был родом и в которой оборону тогда от горцев держали женщины-казачки.
- А что, дос, - смеясь прямо в лицо кабардинцу, в грубом задоре злого веселья, ухмылялся терский казак, - не щи ли в Науре хлебал? Вояки хреновы! Ты глянь, пошла Кабарда воевать, да не управилась с казацкими бабами! Ха! То-то. Сучьи сыны! Змеёныши! Хвоста-то вам поприжали.
И он в припадке какой-то старой обиды с яростью сжимал и тряс кулаки, а замученный и избитый Магомет глядел на него сквозь кровяные подтёки, застилающие ему глаза из разбитых бровей.
- Чё зыришь, бирюк?! – рычал на мальчишку казак. – Я те кержак крепкий, не сковырнёшь! Вот скоро в крепость доставим, там тя на лису посадят. Чё, не знаешь чё-такое лиса? Бревно острожное, наподобие твоей колоды, только во всю длину камеры будет для пущей безопасности от побега.