- Это кто у вас? Кого везёте? – спросил один казачок у погонщика арбы, в которой везли чеченского мальчика.
- Аманатчика… Чечена, - зевал от недосыпа в дороге взявший на себя все тревоги конвоирования пленника старый казак в мохнатой папахе.
- Тю! – удивлённо присвистнул верховой казачонок. – Волчонка призрели! Чтобы он ночью кому-нибудь горло бы полоснул. Так что ли? Удавить бы его надось… Запласнуть!
- Ну-ка, дай-ка я на него, Мирошка, удавочку на шею примерю, - подъехал к арбе второй казак Георгиевской станицы.
- Я те удавлю, алахарь несчастный! – насторожился сразу погонщик и вскинул на него укороченное, кустарно изготовленное ружьё, отдалённо похожее на кавалерийский карабин и висевшее у него на плече, как у абреков стволом книзу.
- Но-но-но! Будя! Тпрр! – остановились, оскалясь казаки. – Чудак ты, базыга! Взгалчился тут, как лотоха, – и весело-зло стали отъезжать, мотая конскими мордами с расширенными жадно ноздрями и глазищами на выкате над застрявшей в заторе на мосту перед крепостью старой арбой.
- Ходи-ходи, бесогон проклятый! Махамет! Как телка-бузивка тебя на поводу ещё надо водить, за мамкин подол держаться!
- Хватит скубаться, дед!
- Цыц! Зальян!
- Что они хотели? – чуть погодя подъехал к вознице князь Бекович-Черкасский, приотставший в заторе от арбы с чеченским аманатом.
- Да так, бесово отродье. Мальчонку пужали.
Князь посмотрел на чеченца. Тот сидел молча и грозно смотрел на него.
Колонна вошла в город и стала рассыпаться по улицам. Фуры с ранеными заворачивали к военному госпиталю, который был в трёх верстах от крепости. Туда нужно было ехать через Аптекарский сад. Военные, сопровождающие обоз, уходили к своим казармам. Торговый люд разбредался по слободам Мещанской и Тифлисской, рассеивался возле Базарной площади. Черкасский со своим попутчиком, грузинским дворянином Мишвелевым повернули к Никольской площади. С Никольского собора звонил надрывно к вечере чугунный колокол. Никольская улица была вся перепахана грязью с многочисленными следами тележных колёс и скотьих копыт, изрывшими за целый день грязную от дождя коричневую кавказскую землю.
- Помолиться мне надо, князь, - сказал Бековичу Исай Мишвелев.
- Мальца надо к губернатору доставить.
- Пусть, казак ещё досмотрит за ним, а мы быстро. Дай ему алтынный. Мне надо в Покровской церкви на кладбище свечки поминальные поставить образам в помин упокоенной души нашей грузинской царевны Екатерины Ираклиевны Чавчавадзе. Год как назад умерла. Преставилась и похоронена здесь, в Георгиевске.
- Так, подожди! Давай я протоиерея отца Малахия туда приглашу. Службу закажем. А то кто там сейчас служит? Священник Илья Ершов или отец Иоанн Косьмин? У нас ведь на весь город один только протоиерей, два священника, два диакона и три дьячка.
- Да мне без разницы, кто будет. Лишь бы был. Пусть хоть сам архиепископ Астраханский и Кавказский Гаий там служит - бывший наш архимандрит Гайоз Такаов, тот самый, ещё из делегации подписания трактата о присоединении Восточной Грузии к России в 1783 году. Я обещал одной молодой особе из Тифлиса, княжне Нино, дочери князя Александра Гарсевановича Чавчавадзе и княжны Саломеи Орбелиани, что поставлю свечу её родственнице.
- Слушай, езжай тогда один. Скоро стемнеет, а там и флаг спустят над крепостью. А мне ещё к коменданту надо успеть. У меня ведь к нему депеша важная от коменданта Грозной полковника Грекова. А к губернатору я лучше один поеду. Поставь и за меня в церкви свечку за здравие, Исай! Ты не представляешь, в какой мясорубке мы были на этот раз в походе по чеченским аулам! Сообрази, генерал-майор Сысоев пулей ранен в ногу! Остался в госпитале в Грозной. На этот раз жертв с нашей стороны – колоссально! Впрочем, обо всём этом подробнее после. Мы с женой ждём тебя вечером у нас.
На том молодые люди расстались, правя в сумерках своих коней по пустеющим и грязным улочкам южного губернского города.
II
Кабардинская княжна Сламастина Касаева, молодая девятнадцатилетняя жена князя Темир-Булата Касбулатовича Бековича-Черкасского или Фёдора Александровича, как звали его на русский православный манер, готовилась к приезду мужа особенно тщательно. Она не видела князя больше месяца, после их скорой, такой поспешной свадьбы в начале августа, свадьбы без гуляния родственников и с нарушением древних кабардинских обрядов. Обрусевший князь, вращающийся в высших кругах царской администрации на Кавказе, брезговал и стеснялся своего кабардинского происхождения и забрал невесту у родителей быстро, приведя им богатый калым скотом, и увёз её с собой в русский город.