За тот побег Атажукина посадили в колодках в карцер на неделю на хлеб и воду. И он пел оттуда, слышные в школьном дворе, свои гордые свободолюбивые песни. Тогда-то высоко оценил его про себя Аздамир и стал усиленно учить русский язык, чтобы сойтись и договориться с героем о новом их совместном побеге, который чеченец с аварцем Абунуцалом решили уже в тайне тщательно готовить на весну.
***
Генерал Ермолов вернулся из дагестанского похода обратно в Тифлис только в середине января нового 1820 года. До того он более двух месяцев провёл в заснеженных горах, воюя с даргинцами из Акушинского союза вольных сельских общин. Генералу противостояло войско в 20 тысяч горцев. Это были казикумухцы, койсубилинцы, возглавляемые непримиримыми врагами Ермолова умцием каракайтагским или уцмием Кайтагским Адиль-ханом, буйнакским эмиром и зятем Мехти Тарковского Умалат-беком, а также Ших-Алиханом Дербентским. В результате победы русских над объединённой армией дагестанцев у селения Акуша при содействии армянского князя Мадатова, который со своим татарским отрядом прибыл в подмогу к генералу Ермолову в декабре из Карабахского ханства, было подписано соглашение с даргинцами, определяющее их территорию как нейтральную зону, в которой русским войскам нельзя было располагаться и строить свои укрепления, но в то же время даргинцы обязывались платить русскому царю ежегодно налог в казну 2 тысячи баранов. Ермолов также назначил им нового кадия, сговорчивого Зухум Кади. И все акушинские старшины также были приведены к присяге на верность российскому императору, а из влиятельных даргинских фамилий были взяты 25 аманатов, в том числе сын Адиль-хана Кайтагского Хан-Магомед, сын Ших-Алихана Дербентского Али-хан, шиит по вероисповеданию, и сын Магомед-Кадия Табасаранского Рустам, которые были взяты аманатами в георгиевскую мусульманскую школу.
И в новом отчёте городничего Вашкова на стол гражданскому губернатору Малинскому легла такая бумага: «В георгиевскую мусульманскую школу прибыло три новых аманата из Дагестана: 16-й ученик – Хан-Магомед, 11 лет, даргинец, аманат Кайтагского уцмийства, сын Адиль-хана из немирных, которому был недавно предложен Ермоловым царский чин генерал-майора и жалование 2000 рублей серебром в год; 17-й ученик – Рустам, сын полковника Магомед-Кадия Табасаранского, табасаранец, 12 лет; 18-й ученик – Али-хан, сын Шейхала-хана Кубинского из Дербента, 10 лет, национальная принадлежность точно не ясна: смесь даргинца, лезгина, перса, араба, азербайджанца и еврейского тата шиитского вероисповедания из многонационального, пёстрого Кубинского ханства».
***
Ермолов был очень доволен своим походом в Дагестан. Он нанёс ощутимый, сокрушительный удар по Султану Ахмед-хану Аварскому, покорив всю его Мехтулу, где он был ханом до женитьбы на дочери Умахана- Пятого Аварского Баху-Бике. Все принадлежащие ему в горах тринадцать кумыкских аулов в бассейне реки Манас, населённые диким, воинственным народом были подчинены силе русского оружия. Генерал поставил в мехтулинские селения на зимовку свои войска, а родовое село Ахмед-Хана Параул, где он был в молодости беком, разорил. В Мехтуле многие офицеры по примеру главнокомандующего воспользовались свободными нравами мехтулинцев, легко впадающих в разврат от горячительных напитков, споили их и взяли себе во временные жёны местных девушек.
Султан Ахмед-хан скрылся с кучкой своих приближённых и единоверцев в горах. А его жена Баху-Бике в Хунзахе объявила свою пророссийскую позицию, чтобы действия её мужа не навлекли ничего худого на её старшего сына Нуцал-хана, взятого аманатом в георгиевскую мусульманскую школу.
Мехтула была покорена в ноябре. А в декабре полки Ермолова, соединившись с отрядом армянского князя Мадатова, разбили в Акуше двадцатитысячное войско 75-летнего Сурхай-хана Второго Газикумухского и Кюринского хана, уцмия Каракайтагского и примкнувшего к нему Ших-Али-хана Дербентского, подогреваемого персидскими призывами к сопротивлению России.
Ермолов привёз с собой из Дагестана в Тифлис, где отдыхал лишь наездами между своими изматывающими походами, насильно взятую кебинным браком в жёны девятнадцатилетнюю даргинку, красавицу Тотай, дочь узденя Акая из села Кака-Шуре. По дороге в Тифлис густые леса и горы стояли, укутавшись парными туманами, словно ватным одеялом новобрачные. Дворец главноуправляющего, построенный ещё в 1802 году при князе Цицианове, встречал их великолепным пейзажем. Вознёсшийся над горой европейской архитектуры дом, утопающий в роскошных садах и виноградниках, приветливо выглядывал из-за пальм, платанов, кипарисов и эвкалиптов, услаждая взгляд утомлённого испытаниями дороги путника. А неугомонная Кура, словно гремучая змея, шипела и пенилась у подножия дворца, разделяя город на две части: новую верхнюю с европейской архитектурой и российскими присутственными местами, с Петербургской заставой, Эриванской площадью и дворцом наместника; и старую нижнюю часть Тифлиса, где азиатские кварталы путались и терялись в глухих тупиках, скрывая за непролазными стенами свои восточные тайны, унося их, словно селевые потоки, по кривым узким улицам мимо низких грузинских лачуг.