- Салам малейкум, Мухамад Хатокшоко! Мир тебе, Магомет Атажукин!
- Тебе мир, Дадин Оздемир.
- Давай совершим новый побег вместе!
- А что у тебя есть, кроме решимости, совершить побег, шашан?
- Решимость – уже не мало, гебартой!
- И что? Ты предлагаешь как бежать?
- Придумать, куда уйти, подготовиться и действовать!
- Я думаю, бежать в Моздок. Это большой торговый город. Там черкесская, армянская, грузинская и осетинские диаспоры живут. Там есть, где затеряться средь людей.
- У меня есть другой план. Бежать надо в аул Бабуков через Бечтогорские ворота.
- Там карантин.
- Ну и что?
- В прошлый раз я убегал через Александровские ворота и был пойман георгиевскими казаками. У них станица там, прямо под крепостью. И на Константиногорскую много казачьих постов. Так просто не убежать. А на Прохладную через Водяные ворота ещё труднее. Там надо переплывать Подкумок на виду у крепости. И на мосту и далее кругом охранные посты. Что ж, - задумался на предложение Аздамира Магомет, - через Бабыгу попробовать стоит. Там абазины Езбозлуковы у Хамзы Лоова молочная родня. Там можно будет купить трамовскую лошадь трам йтшы и уехать на ней в горы. Или в ауле Трамов в двадцати верстах от Георгиевска у подошвы Бештовых гор на конезаводе украсть коней. Табунщиков я знаю их – наймиты, бестолковые щенки. Я тоже думал об этом, шашан!
Так заговорили о побеге чеченец с кабардинцем и вместе стали прилагать усилия по его подготовке. К концу февраля всё уже у них было к тому готово. В план операции были посвящены пятеро шакирдов. Из крепости вызвались бежать вместе с чеченцем и кабардинцем абазин – проводником в аул Бабуков, и черкес. Аварец Абунуцал, чем ближе была назначена заговорщиками дата побега, всё более проявлял к нему страх и малодушие. С одной стороны он боялся Аздамира, но ещё более наследник аварских ханов боялся введённых в школе телесных наказаний за подготавливаемое шакирдами грубое нарушение школьного порядка.
Абунуцал спросил как-то Аздамира, видя, как тот тесно общается с Магометом.
- Зачем ты обманываешь доверчивого кабардинца? Ведь ты же знаешь, что он не станет твоим мюридом и не признает суфийский шариат?
- Ты – малодушный, аварец-жайхой! В тебе мало веры. В нём много огня. Я распалю его и пусть он горит.
- Коварный вы народ – чеченцы. Ты лишь воспользуешься его доверием и средствами к побегу. Зачем ты называешь его братом? Вы в верности об этом поклялись? Он разве брать тебе?
- Нет. Не может волк дружить с собакой. Он – хашир, щенок! Гебартой продались русским. Они не братья нохча. Я обману его, но если ты со мной…
- Нет! Я не пойду с тобой, чеченец!
- Но ты же клялся мне в братской дружбе! Ты был моим мюридом!
- Я и сейчас тебе брат. И я не выдам твой план никому.
- Не брат ты мне, жайхой, после этого! Решили же вместе бежать! А ты переметнулся. Словно нож в спину всадил!
- Зачем мне бежать? Мне от матери привезли письмо. Она летом заберёт меня отсюда в Хунзах. Ей разрешил Ермолов. Так что зачем мне без нужды подвергать себя опасностям ненужным?
- Лето ещё не скоро, жайхой. Ты можешь до него и не дожить, трус!
- И тем не менее…
- Будь проклят ты Аллахом! Я разочарован в тебе, шакал! Так делать нельзя! Мегир дац! Так не поступают правоверные горцы-мусульмане! Они своих братьев не предают.
- Но ты же хочешь предать своего брата-кабардинца?
- Не брат он мне!
- А зачем тогда клянёшься ему в братской дружбе? Кто больше мусульманин после этого ты или я? Ты, чеченец, даже не обрезан, как подобает истинному магометанину.
- Зачем ты меня этим попрекаешь? Узнал мою тайну и теперь давишь. Мои родители просто не успели этого сделать. Я убегу в Чечню и обязательно пройду обряд сунт вар. Есть в юртах наших уважаемые старики, к тому обученные люди. Они скотину, птицу жертвенную режут и совершат со мною сей обряд.
- Суннет, мы так зовём обряд сей в Дагестане. И я прошёл его, не плакал, словно трус. Поэтому, в трусости не упрекай меня, нохча! Пока ты не обрезан, ты не къонах! И ты не можешь до тех пор быть мне братом. Как ты говоришь, сту бийна ваша или брат, зарезавший быка. Ни быка, ни барана, ни даже курицы позорной не можешь ты зарезать, пока не совершён над тобой этот обряд. Иначе мясо это не съедобно.
- О, шайтан! ИншаАлла! – клацал в бессильной ярости чеченец и воздевал глаза к небу.
Ничем не мог он на это возразить аварцу и отходил от него. Но злобу затаил на Абунуцала, не простив такого предательства и нанесённой обиды. Раздражённый, он возвращался к приготовлениям к побегу.
Тем временем кабардинец Атажукин купил через армянского ученика, сына помещика Калустова – Калустяна, на городском рынке солдатский холщёвый сухарный мешок, а после и кинжал для целей, армянину не понятных. Но он, запуганный внушением Аздамира, в подробности такие не вникал. Ему сказали, что кинжал нужен для обороны от крыс, которых много ночами лазило и кишело в школьном общежитии. С детства боявшийся крыс Калустян поверил этой версии бесспорно. Ему, ночующему на съемном жилье в городе, были переданы деньги для покупки мешка и кинжала и он купил их через своего слугу на Базарной площади.