В купленный мешок беглецы стали складывать недоеденный харчовый провиант – сухари, хлеб. Кинжал был спрятан кабардинцем надёжно и бережно, аккуратно завёрнут в тряпку.
- На воле мы его ещё наточим, - говорил всем заговорщикам Магомет. – А то здесь лязг точения нас выдаст.
- А у тебя есть, чем точить? – спрашивали его друзья-шакирды.
- Конечно. Я выменял у сторожа, отставного солдата из инвалидной команды, на новое огниво.
- А где огниво взял?
- Купил через армян. Отец мне деньги присылает. Я князь, я кабардинский пщы! А вырасту, так стану тлегубзыгом!
- А кто это, тлегубзыгь? – спрашивали остальные.
- Язык народа. Народный глас призывов! – гордо вскидывая голову, отвечал кабардинец.
- А я буду абреком, - на то отвечал ему с достоинством чеченец. – Когда сбежим, где мы передневуем?
- На кладбище Тифлисской слободы.
Так шушукались мальчишки, ни у начальства школы, ни у других учеников ничем не вызывая подозрений.
- Абреки…, - задумчиво протягивал фразу Магомет. – Это странствующие разбойники горных лесов, живущие вне закона гор. Это изгои, кого изгнал род.
- Это дерзкие, отважные герои! – возразил ему чеченец. – В набегах и засадах разящие врагов. У моего деда была кузница и нефтяные колодцы в горах. У моего отца была пашня и скотина на плоскости. У меня ничего нет, кроме родовой башни гала. Я вернусь в башню деда в Центарой! Дед Абал, совсем седой старик. Он старый, но живой! Он научит меня делать оружие и мы вместе с ним будем ставить на клинки наше клеймо – челюсти и капельки крови. Это древний наш родовой знак. Он означает, что клинок перерубает железо, как зубы перегрызают кость.
- Да это же знаменитая Гурда! – восхищённо воскликнул знающий толк в оружии тринадцатилетний Атажукин. – У моего отца Асланбека есть шашка с таким клеймом. Это подарок был ему от термигоревского князя Джембулата Болотокова или Болотоко из самого богатого аристократического черкесского рода. Болотоко зовут черкесским лисом.
- Я знаю его! – подтвердил черкес Айтек Кануков.
- Гурда очень ценится на всём Кавказе! – продолжал вдохновенно говорить Атажукин.
- Да, Горда означает у нас, чеченцев, владеющий силой, властитель мощи. Мой дед – оружейный мастер из рода гордали. Его истинное клеймо – не челюсти, а зубья капкана. Но челюсти – это знаменитые во всём мусульманском мире генуэзские клеймы. Вот дед под них стал делать тоже челюсти, чтоб лучше продавались. Но слава мастера за ним итак в горах плетётся по пятам.
- Ну, это редкое и дорогое оружие! – с восхищением Магомет смотрел на Аздамира.
- Как ваши кабардинские кони, красно-гнедые изящные джаражды, - хитро улыбнулся, подмигнув ему, чеченец.
- Меняемся! Ты – шашку, я – коня! – пылко воскликнул кабардинец.
- Идёт. Вот только убежим из крепости и до Центароя доберемся.
И тут их шушукающееся сборище, как стайку мелких юрких птиц, разгонял учитель Ремезов, приобщая шакирдов к нудной им живописи.
Продолжалась учёба. Наблюдательный Ремезов вёл свой дневник, куда заносил свои мысли. Изучая внешность и характеры горцев, про Аздамира он туда написал следующее:
«Чеченцы наружностью чрезвычайно красивый народ. Они, судя по всему, высоки ростом, очень стройны, глаза у них выразительны. В движении они ловки, проворны, по характеру впечатлительны, веселы и остроумны. Их можно назвать французами Кавказа». Учитель откинулся на табуретке и улыбнулся понравившейся ему мысли: «Да! Они – французы Кавказа!».
Он огляделся. Уже была ночь, за окном клубилась непроглядная тьма. Тускло мерцал огарок оплывшей свечи в бронзовом подсвечнике, шарахаясь от сквозняков в стороны и от этого ползли чёрные таинственные тени по давно небеленым стенам его худой мазанки. За окном, слышно было, как разбушевавшийся ветер качал голые стволы парковых деревьев и, будто, в усталом скрипе их веток слышался чей-то надрывный стон.
***
Учитель Ремезов, ревностно относящийся к своей службе, с огорчением для себя замечал, что ученики мусульманской школы, не смотря на все его старания, не вдохновлялись его предметами и более тянулись к княгине Бекович-Черкасской. Он как-то пришёл к ней на занятие и сел на заднюю лавку послушать и поглядеть, как она организует класс и даёт ему свой урок. И та активность, которую демонстрировали шакирды на её предмете, побуждали его к педагогической ревности. Прослушав с учениками урок, где с любопытством и вдохновением вся аудитория была увлечена остабикой, Ремезов подошёл к княгине с натянутой похвалой.