- Мальчики мои! Где вы все?! Мальчики… Я скоро приду к вам! Подождите меня!
Галина и Кюльджан стояли у её изголовья, не отходя ни на шаг, ни днём, ни ночью, поочерёдно сменяя друг друга, дежурили у неё. С печалью и ужасом едва различали они в больной свою красавицу хозяйку. Умирающая женщина уже не была прекрасной и молодой уже не была. Она была страшной, какой, видимо, бывает только сама смерть. Грудь была впалой, живот наоборот заметно вздут, а всё тело было покрыто сыпью. Её тонкий изящный нос теперь казался из-за впалости щёк курносым, а огромные глаза чрезмерно выпуклыми. Двумя бриллиантами сверкали они в почерневшей оправе сурьмы.
В очередном своём бредовой припадке Сламастина обессиленной рухнула на подушки и вскоре затихла в глубокой коме, которая во сне обернула её в смертную пелену. Бездыханная, с широко раскрытыми глазами и ртом, из которого медленно, пузырясь, ещё какое-то время лезла белыми хлопьями пена, лежала она мёртвая, смиренно уставившись в потолок, и в её погасших глазах была запечатлена на веки лишь одна нестерпимая боль.
XVIII
В начале марта, когда уже стало известно, что их любимая учительница умерла от чёрной горячки, а день стал прибывать значительно, чеченец, кабардинец, черкес и абазин бежали из Георгиевской крепости. Бежали поздно вечером, когда все ворота были закрыты и ночные караулы разведены на посты. Шакирды заранее договорились с армянином с Базарной площади, который привозил в школу продукты, и тот вывез их на арбе, прикрыв овчиной, через Александровские ворота, что смотрели из города на север: на Ставрополь и Москву. Бечтогорские ворота были закрыты на карантин. В Тифлисской слободе злорадствовал сыпной тиф от скученности населения, живущего в антисанитарных условиях, и от платяной вши, кусающей солдат, скопленных, словно скотина в тесных казармах, и бродяг, ютящихся, где попало.
В Мещанской слободе беглецы расстались с торговцем. Атажукин заплатил ему из присылаемых отцом денег. А аманат Аздамир, сказал, почуяв, словно волк свободу, что вырвался уже из-под флажков облавы.
- Эй! Эрмалой! Армянин! Иди – гуляй, базар!
Обогнув Мещанскую слободку, где редкие попадались прохожие, идущие ли на ночные повинные работы в крепость или иные, торговцы, собирающие с крепостной дворнёй товары на Моздокскую ярмарку или к Горячим Водам, беглецы, минуя их, пробрались в Тифлисскую слободу. Мимо старых казарм Тифлисского полка, покинувшего город, и закрытых торговых солевых лавок, крались они на окраину города, к кладбищу, оберегаемые в ночи от бреха дворовых собак густой кромешной тьмой, в которой даже луна, также крадучись, ползла, поблёскивая, из-за туч, выплывая на миг матовым блеском слоновой кости, словно волчьим клыком или костевой рукоятью кинжала, рассекала тёмно-серые и иссиня-чёрные тяжёлые, сырые тучи, нависшие мохнатой папахой над спящим городом. Передневали за кладбищенской сторожкой, не показываясь никому на глаза, когда рядом сновали и рыли ямы работники кладбища для умерших от очередной эпидемии горожан. Старое екатерининской эпохи кладбище с покосившимися и подгнившими, почерневшими и отсыревшими деревянными крестами с вороньём, злобно кашляющим свои проклятия и возмущения от нежданного вспугивания в этом мрачном, нехоженом краю, пугало своею нелюдимой пустотою. Притаившись среди каменных плит, выщербленных склепов и осевших надгробий с грубо высеченными эпитафиями умершим от эпидемий чиновникам и купцам, мальчики разглядывали на них узнаваемые ими теперь русские буквы, а также испещрённые грабаром – древними армянскими письменами, родовые купеческие памятники фамильных захоронений. Здесь было много погребено титулярных советников, которых гнала на Кавказ карьерная нужда за чином коллежского асессора, и которые умерли от малярии или тифа, сгинув бесследно для своих родственников, оставшихся далеко в России. Много было и простых могил изувеченных в кавказских войнах солдат, принявших смерть в боях с персами, турками, горцами или умерших от болезней и ран, не дослуживших до конца своего долгого двадцатипятилетнего срока солдатской службы, которая нескончаемо мучала их сначала строевыми рекрутами в полевых полках, затем отставными солдатами в гарнизонных батальонах, затем в гражданских ведомствах: в сторожах или рассыльными, затем в инвалидной команде: в госпитальной прислуге или охране оружейных и горных заводов, казённых фабрик, малых крепостей или тюрем. И уж только затем была у них возможность выйти на поселение и ждать окончания срока своего рекрутского мученичества и подвижничества, чтобы дождавшись того, наконец, уволиться с выходным пособием и пожизненным жалованием на собственное содержание, либо уйти в монастырь на содержание монашеское или в богадельню на содержание общинное.