Ему уже снились родные горы.
- А как поймают? – не унимался Лоов.
- Поймают, не поймают – не будем гадать по полёту орла! – оборвал все рассуждения кабардинец Магомет. – Поступим, как разумно сказал хозяин этого дома.
И беглецы остались в усадьбе Езбозлукова.
***
Весна наступала на пятки зиме, убегающей в горы. На горизонте в тридцати верстах к юго-западу от аула ниже Кавказского хребта красовались горные одиночные исполины, неизвестно, как и когда выросшие чудным образом из равнины и попавшие в кабардинский эпос. Это были Бештогорские горы или пять гор, как переводилось с тюркского их общее название: Бештау, Машук, Железная, Спящий Лев и Змеиная. Они были необычайно выразительны и глубоко прекрасны в их лицезрении. Пятиглавая корона Бештау, мохнатая шапка Машука, спящие чудовища Льва и Змейки на своих плоских подошвах, плешивые или покрытые густыми непролазными лесами, они завораживали взгляд, устремлённый на них, и будили небывалые фантазии даже у самого далёкого от фантазийного времяпрепровождения сознания.
Хоть гор этих замысловатых было и больше, но название Пятигорья привилось к этому урочищу с давних пор. Главной вершиной края, в своём составе также пятиглавой, являлась самая высокая гора Бештау, вокруг которой, словно как у планеты, красовалось ожерелье из четырёх гор-спутников: Шелудивая, Острая, Кабанка и Медовая. К северо-западу от них ошеломляли воображение монументальностью своего развёрнутого гигантизма Бык и Верблюд, к северу Кинжал и Кокуртлы, к югу две Джуцы и Золотой Курган. И самая восточная, ближняя к Георгиевску горка называлась Лысая, которую беглецам в первую очередь предстояло преодолеть на подъеме в своём пути в кабардинские земли.
Во многих из этих гор под известняками в пластах меловых отложений таились, веками накапливая силы и заряжаясь в урановой руде, минеральные воды, редкие, удивительные, целебные источники, дарящие радость, здоровье и исцеление страждущим и больным.
Все эти островные горы в море равнинного леса с причудливым разнообразием необычных форм своего рельефа, являлись останцовыми магматическими лакколитами. Замысловатые, диковинные чудовища с тупоносыми мордами, лежали они на равнине распростёртыми тушами на своей плоской подошве, словно на мягких лапах притаившийся хищник, покрытые лесами, словно шерстью, и вздымающиеся скалами, словно острыми лопатками, готового к преследованию жертвы лесного охотника.
Густые леса, которые курчавились на их вершинах и колыхались под ветром в подошве, представляли собой симбиоз кавказского граба, обыкновенного ясеня и черешчатого и скального дубов. Вершины их были в основном покрыты кустарниковыми лугами с преобладанием колючего шиповника и таволги. В некоторых подножиях склонов господствовала луговая и даже степная растительность с целинным дёрном злаково-разнотравной степи. Здесь в скором времени буйного цветения апреля и мая должна была полыхнуть райская душистая благодать для диких пчёл в нектаре распустившихся цветков пионов, горицвета, ковыля, ластовня, хохлатки, катрана, мака, пролески, ятрышника, шафрана, ирисов, красавки и многих других ценных лекарственных растений, которые знахари-екимы собирали для своих отваров и зелья.
Аздамира из всех этих гор больше всего манили собой Бештау и Верблюд. У Бештау были разбросаны ногайские хутора и аулы, у Верблюда поселения итальянских и немецких колонистов. Верблюд притягивал его взгляд обеими своими вершинами: северо-западной остроконечной и юго-восточной усечённого конуса с кратерообразной выемкой. Он по долгу глядел в их сторону, выходя на закате во двор, и сердце его томилось тоской и надеждой, в лицезрении их цельной загадочной красоты.
Первые дни беглецы сидели в ауле, практически не высовываясь за порог жилища Тамаза. Все меры предосторожности и опасения были к тому не напрасны, поскольку уже на следующий день, как появились шакирды в Бабукове, туда пришло целое отделение нижних чинов строевой роты гарнизонного батальона с унтер-офицером. Это были отставные армейские рекруты, здоровые и опытные солдаты, специально занимавшиеся в Георгиевской крепости поимкой беглых, ушедших преступников и дезертиров. Они были одеты по-походному, с ранцами, полными продуктовых запасов многодневных пайков, что говорило о том, что они готовы к длительным поискам сбежавших. Гарнизонные заявились к старшине аула и потребовали оказать помощь в проведении совместной проверки беглых аманатов из числа жителей аула. Старшина дал клич и к мечети было вызвано всё мужское население Бабукова от мала до велика. Только совсем грудных младенцев и престарелых стариков оставили по домам. Чтобы спасти шакирдов, Тамаз приказал им переодеться в женские платья и спрятал в женской половине сакли. Гордые мальчишки сначала наотрез отказались от такого унизительного позора, но хозяин дома вразумил их.