Шла Сламастина в этом корсете с мужем в их спальню в первую брачную ночь с надеждой, покорно ожидая всего, что должно было свершиться, воспитанная к тому и готовая подарить Темир-Булату наследника рода. Но скомканной и нервной была она, их первая брачная ночь, не принёсшая жданного счастья. Торопливо нетерпеливый Темир-Булат срывал её свадебный наряд с бабушкиными украшениями, собранными ей в приданое. Порвал муж ей девичий корсет, залог её княжеской гордой осанки, порвал, как невинность цветка. А наутро, после долгой и невыносимой для девушки ночи грубых его мужских ласк, князь уехал в поход, брать, как он ей сказал, аманатов с чеченских аулов. Боль, которую он ей тогда причинил, силясь над ней, прошла, на душе лишь остался рубец. И ставшая за ночь женщиной молодая девушка убрала волосы по-замужнему, стянув их тканевыми накосниками, туго скрутив по спирали и завязав шнурком. Скрыла она свои роскошные чёрные длинные волосы под нижним платком, сверху закутала большой белой шалью, поверх которой ещё была накинута ею на закрытую голову лёгкая бежевая шёлковая шаль с неброским рисунком. Облачившись так, как положено молодой жене, она стала ждать мужа с верной покорностью добропорядочной кавказской женщины. И когда он вернулся, появившись также стремительно, как уехал после свадьбы, как и вообще неожиданно появился в её жизни, приветствовала она его с почтительным уважением.
Бросив походные вещи, князь обещал быть вечером и, не переодевая костюма, в том же, в чём был он в походе, то есть в своей несвежей серо-зелёной черкеске, поехал докладываться губернатору и в комендатуру крепости. На удивление Сламастины, когда супруг появился в дверях, с собою он ввёл в дом горского мальчика, замкнутого и всего съёжившегося, как дикий зверёк, чувствующий вокруг себя одну только опасность. Муж объяснил ей урывками, кто это, и предупредил, что на обед, который у князя делали на имперский манер только вечером, к ним будет гость, попутчик в обратной дороге, грузинский дворянин Исая Мишвели, и потому дорогого гостя нужно будет встретить, как подобает радушно на пылко-гостеприимном Кавказе, по возможности, удивив его блюдами из грузинской кухни. Бековичи-Черкасские жили в просторном каменном доме в центре города на Никольской улице, и весь дом с приставленной к нему казённой дворнёй, а также кабардинские девки-служанки, привезённые князем из Кабарды вместе с княжной в Георгиевск – все засуетились, забегали в столовых приготовлениях, чтобы не обидеть приезжего гостя разочарованием в щедром кавказском гостеприимстве.
- Гость из Тифлиса, - пояснил Сламастине Темир-Булат. Так звала его теперь только она да мать князя на кабардинский манер, не смотря на то, что он не любил этого и везде представлял себя на русский крещёный манер Фёдором Александровичем. – Расскажет нам новости от Главнокомандующего Ермолова. А аманата отдай пока дворне. Пусть кормят и стерегут. У губернатора решим, что с ним делать.
И вот в приготовлениях забегал весь дом, а Сламастина с одной из своих служанок, юной и самой любимой своей Кюльджан, что означает по кабардински ароматный цветок, стала надевать на себя праздничный традиционный кабардинский наряд. Кюльджан была дочкой узденя, обязанного отцу Сламастины князю Касаеву и потому в отплату своих долгов отдавшего в дом князя свою младшую дочь на услужение. На своё ещё по девичьи юное и стройное тело, недавно только ещё освобождённое от корсета, с маленькой, ещё не развившейся грудью, надела княжна на себя, просунув тонкие холёные руки, длинную, до щиколоток красную шёлковую рубаху-джанэ с длинными, скрывающими кисти рук и свободными рукавами. Закрытые рубахой кисти рук – было сословной привилегией, означающей, что девушка не обременена хозяйскими хлопотами. На длинные свои стройные ноги Сламастина надела тонкие светлые ситцевые штаны – гъуэншэдж, свободные в распускающихся в ширину, словно цветок, бёдрах и суженные к низу, подвязала их бархатным зелёным шнурком, продетым по поясу. Поверх джанэ княжна надела тёмно-красный приталенный кафтанчик-кIэщI с длинными серебрянными нагрудными застёжками дыжьын щIыIу, с узкими рукавами до кистей рук, из под обшитых галуном и украшенных вышивкой краёв которых выходили и закрывали кисти светло-красные края нательной рубахи. Кюльджан, босая, в одной длинной и грубой нательной рубахе, с двумя длинными искусно заплетёнными девичьими косами на ровной и без корсета спине, с силой затягивала кафтанчик княжне, чтобы он плотно прилегал к фигуре, застёгивая на нём литые застёжки на серебряную петлю. Застёжки, украшенные зерньёй, красиво блестели при свете свечей. Узорно и причудливо мерцала их старинная гравировка. Поверх туго затянутого кафтана, подчёркивающего осиную талию кабардинской красавицы и её начинающую только зреть грудь, княжна с помощью служанки облачилась в верхнее распашное парчёвое платье-бостей с широкими рукавами до локтя. Платье было бордовое, строгое, уже без девичьих украшений. Выходное, оно в первый раз надевалось ещё Сламастиной. А далее очень важный элемент наряда – пояс дыжьын бгырынх, старинное прабабкино фамильное украшение рода. Это был кожаный ремень с серебряными раздельными прямоугольными пряжками, которые застёгивались на специальный засов, скрепляющий их.