А через некоторое время в аул приехал князь Бекович-Черкасский с отрядом горской милиции, поднятым им на поимку беглецов. Был у него свой тяжёлый разговор с Тамазом.
- Откуда у тебя племянники, уздень, которым ты покупаешь лошадей и посылаешь пасти овец и помогать табунщикам в дальние хутора? Наслышан я и о том, что твой загадочный родственник взял первый приз на празднике весны. Это правда?
- На всё воля Аллаха! - воздевал очи к небу пожилой Тамаз.
- Он у тебя ещё или уехал?
- Уехал давно. За ним приезжал его отец.
Не веря словам абазина, князь со своими горцами обшарил всю усадьбу и даже был в женской половине и лицезрел всех женщин дома, служанок и узденек, укрытых от чужих глаз большими платками.
- Узнаю, что ты ютил у себя царских беглецов, абазин, петлёй кончишь свой век! – гневно сверкнул глазами молодой князь, садясь в седло. – Я всё равно поймаю их! Этим щенкам далеко не уйти.
И поскакал со своей свитой к переправе.
- Зачем ты их привечал? – шепнула усталым тревожным взглядом обнимая мужа в сбившемся впопыхах платке Акбийче.
- Молчи, женщина! – строго осёк свою жену Тамаз. – Много ты понимаешь в таких делах! Это воины чести! Нашей свободы! Им место в свободных горах, а не на цепи у русских свиней!
- Ох! – вздыхала Акбийче и шла в женскую половину дальше корить и воспитывать дочь.
XIX
Тамаз повёз шакирдов в Кисловодскую крепость. Переправляться через бурный Подкумок, разлившийся весенним паводком из своих крутых берегов, на казачьих поддонах за Бабуковым не было нужды, основная дорога к Бештаусским горам шла левым берегом реки до самого подножия Машука, огибала у подошвы его западный склон и тянулась затем на юг до самого Кавказского хребта густыми пойменными лесами, заросшими чёрным тополем – осокорем и тополем белым, серебристым. Беглые ученики георгиевской мусульманской школы попытались спрятаться в одной арбе Езбозлукова, но всем четверым им там места не нашлось. Поэтому Тамазу пришлось просить своего соседа и кунака Тира Тяжгова, чей сын Муса был возвращён аталыком в канун праздника весны, поехать с ним до Константиногорской крепости, чтобы увезти племянника в горы. Муса подслушал доверительный разговор соседа с отцом в их кунацкой и про себя смекнул, что дело это, видимо, особенной важности, и на нём можно будет заработать себе неплохие барыши. Езбозлуков признался Тяжгову старшему, кого он повезёт тайно в горы и заставил поклясться на Коране, что эту тайну Тир никому не выдаст даже под угрозой собственной смерти. Тяжгов согласился помочь и стал запрягать лошадей в свою арбу, а его сын Муса уже предвкушал свой триумф, когда он доложит обо всём казачьему старшине, получит обещанное вознаграждение за беглецов и отомстит Магомету за позорный проигрыш в скачках на празднике весны. А также и за проигрыш в борьбе за сердце прекрасной Алакез. Этим реваншем Муса хотел убить сразу двух зайцев: и отомстить обиду, и погубить соперника.
Тем временем Аздамир и Хамза легли в арбу к Тяжгову, зарывшись с головами тряпьём. Сверху Тир накрыл их овечьими шкурами. Точно также поступили и Магомет с Айтеком. Их скрыла езбозлуковская арба, запряжённая волами, которые сразу отстали от резвых тяжговских лошадей. Следом за двумя арбами выехали со двора езбозлуковской усадьбы нанятые слуги Тамаза. Они были верхом и вели за собой рассёдланного магометского шалоха.
Так беглецы прятались за овечьими шкурами, пока их обоз проезжал кордоном казачьи посты и заставы. Тракт вёл на Константиногорскую крепость левым берегом разбушевавшегося Подкумка, рёв которого и мощные валунные перекаты, сопровождали путников до самого Машука. Дорога шла лесом до Лысогорского поста, после которого устремлялась к Бештау степью, куда месяц назад возил Тамаз Магомета покупать коня. Путь лежал по расцветающему апрельскому разнотравью. Подкумковские леса начинали набухать почками и первой нежной светлой зеленью. Могучие тополя, трёхаршинные или в один сажень в обхвате и до семнадцати саженей в высоту, покрывались кроной. Здесь были и чёрные тополя-осокори, как кавказские родовые башни, стройные и высокие, с тёмной, шершавой корой, росшие обширными семействами из молодых жередняков, зрелых и перестойных топольников, а также белые, серебристые тополя, со своей гладкой серо-зелёной корой и бело-войлочными молодыми побегами.