Оставив Бештау справа, две арбы и сопровождающие их охраной верховые слуги с перегоняемым шалохом Атажукина, забрали влево, чтобы обогнуть кругом Машук. Дорога пошла в гору, поднимаясь к подошве лесистой горы, оставляя по сторонам проплывающие ногайские селения с малыми усадьбами да скудными постройками поскотины и хижин.
Наконец, впереди показалась на левом обрывистом берегу Подкумка Константиногорская крепость. Здесь, на Горячих Водах, по приказу Ермолова построенные недавно швейцарскими архитекторами Елизаветинские ванны с разбитыми перед ними парками и цветниками, привлекали к себе уже множество приезжего народа. И шумное оживление места с большим скоплением гужевого транспорта, торгового разноязычного люда и понаехавшего со всей России дворянского общества ярко преобразило унылое доселе исключительно военное место пограничного стана со скучной монотонной провинциальной службой, заставляющей спиваться офицеров или проигрываться с сослуживцами в пух и прах в карты. Теперь же, наполненное светом новых перспектив и эмоций, превращалось это место чуть ли не в центр всей местной жизни региона. Иностранцы, в том числе европейцы, изучающие составы кавказских минеральных вод, частным порядком путешествующие или представляющие интересы академий наук своих стран, врачи и целители разных мастей, чиновники, лечащиеся на водах, богатые и знатные семейства, путешествующие по Кавказу, раненые военные, кому были прописаны минеральная вода и грязи для исцеление или реабилитации, после ранений разной степени тяжести и грубых операций с зондированием ран без анестезии – все перемешались тут, составляя пёструю, разномастную публику, жаждущую душевных и телесных увеселений.
Оставив эту шумную публику в стороне, обоз с шакирдами проехал Кабардинскую слободу. И, когда въездная застава у южного ската Горячей горы скрылась из виду, путники остановились на привал, чтобы совершить полдневный намаз, дать отдохнуть коням и скоту, чтобы тот поискал раннюю сочную траву, и в тишине насладиться покоем. Также нужно было в этом месте уже разделяться. Тамаз, в арбе которого ехал Лоов Хамза и Дадаев Аздамир, поддавшись занудным мольбам абазина, вынужден был согласиться с его новым желанием, внезапно возникшим у того в пути, отвезти его в абазинский аул Джантемировых или Джьантемыркт, расположенный на реке Тамлык в тридцати верстах от Горячих Вод на юго-запад. Там жил его дядя по линии матери Химиш, который приютил бы его на время, а после, когда поиски беглецов зашли бы в тупик, спокойно отвёз в родной аул Лоова. Тамаз нехотя согласился, скрипя сердцем, ведь ему приходилось отказаться от запланированного самим маршрута и торгового дела в Кисловодской крепости. Но родственные узы с семейством Лоовых, пусть даже молочные, не кровные, были священны и в его семье.
Аздамир, попрощавшись с Тамазом и Хамзой, пересел в арбу к Тяжгову, где потеснились, его впуская, кабардинец с черкесом.
- Доброй дороги вам, джигиты! – попрощался с ними Езбозлуков. – И пусть Аллах благословит ваш тернистый путь! Гъуэгу махуэ! Счастливого пути!
- ФIьIкIэ! Всего хорошего! – ответили благодарно ему подростки.
- Маршонца вехийла! – крикнул Аздамир. – Живи свободным!
- Парни! Я вас обязательно найду и никогда не забуду! – пылко воскликнул на прощание расчувствовавшийся абазин Хамза, показывая всем красный рубец на своей руке от кровавого братания. – Если что, мой клинок всегда будет вам в помощь! Удачи, братья!
Шакирды махнули ему рукой, выкрикивая боевые кличи своих племён. И арбы на этом разъехались в разные стороны. Одна, запряжённая лошадьми, к которой привязали и атажукинского шалоха, споро тронулась дальше на юг, к Кавказскому хребту. Другая, скрипучая, со слепыми волами, с гиканьем и понуканием, в сопровождение верховых слуг Езбозлукова, запылила на запад от Бештау, к горе Верблюд.
И вот, через тридцать вёрст, идущих лесом, поросшим крупным и старым ракитником, на пути у следующей на юг арбы открылась степь с оживающей после зимы луговой растительностью, а дальше маячили над ней мощными бастионами уже отроги Пастбищного хребта. Это был Боргустанский хребет. Рельеф местности быстро поменялся, стал гористый, изрезанный оврагами и балками. Впереди дорога уходила в небольшую, но уютную и живописную долину, окружённую склонами песчаниковых и меловых гор и образованную ущельями двух горных рек, впадающих здесь в Подкумок. Путники вновь остановились для вечерней молитвы и чтобы полюбоваться закатным пейзажем.
Цепи меловых гор Джинальского хребта с востока, куда устремляли свою молитву шакирды и уздень Тяжгов, закрывали тёмные тучи надвигающегося дождя, косые стены которого вдоль хребта подвигались в закатном отблеске на юго-запад, бликуя насыщенной влагой, словно доспеховым: кольчужным или латным серебром. А, пропустивший в долину дорогу Боргустан, монументальными глыбами, словно какого-то древнего арийского городища, величественно стоял, возвышаясь и сверкая в янтарном закате бурыми отливами своих, испещрённых ветрами и отполированных дождями песчаников.