Амандина изучила сначала одно табло, потом другое. Посмотрела на Соланж. Снова на табло.
— Шестой путь в пятнадцать ноль пять, поезд номер 1129 отправится в Лион. Где Лион? Можем мы поехать туда сегодня?
— Слишком далеко, чтобы ехать сегодня. Теперь пойдем со мной, чтобы доставить пакет к тому столу и…
— А затем мы сможем вернуться назад посмотреть на поезда?
— Ну, я полагаю… Да, да, сможем. Если мы поспешим, мы сможем встретить поезд из Марселя, как ты думаешь? Посмотри снова на табло прибытия и сможешь узнать, какой путь.
— Путь одиннадцатый, пойдем.
Как если бы они действительно кого-нибудь встречали, они поспешили на перрон и остановились среди маленькой шумной группы встречающих. Амандина встала поближе к Соланж, крепко держа ее руку, на другой руке повыше подтянула атласный шнурок темно-синего, как полночь, мешочка на запястье. Глядя на Соланж, сказала:
— Разве здесь не прекрасно?
— Ш-ш-ш, вот он подходит. Ты его еще не видишь, но уже слышишь. Слушай, закрой глаза и слушай.
Амандина прижалась лбом к Соланж.
— Его звук такой, как будто он торопится к нам. Как будто ему не терпится нас увидеть. На что похож его звук?
— Да, это так. Да, ты права, точно…
Амандина смеялась, визжала и фыркала, изображая звуки прибывающего поезда. Соланж крикнула, перекрывая шум:
— Послушай объявление по станции.
«Прибыл поезд из Марселя на одиннадцатый путь. На одиннадцатый путь прибыл марсельский поезд».
Амандина следила за пассажирами, улыбаясь, и махала рукой приехавшим, они спускались по металлическим подножкам вагонов. Особое внимание она уделяла женщинам.
— Можем ли мы остаться здесь, чтобы посмотреть и другие поезда? Я хочу постоять здесь до…
— Давай пойдем назад посмотреть табло и узнать, когда придет следующий.
— Следующий, и еще следующий и…
— Хорошо, еще два. А потом пойдем выпьем чаю. Разве ты не проголодалась?
Еще два. А потом еще, пока не погас свет над платформой номер шесть. Раскачивая на запястье темно-синий, как полночь, мешочек, в шляпке набекрень Амандина смотрела на Соланж.
— Мне здесь нравится.
— Мне тоже.
— Мне нравится здешний запах. Он обжигает нос, но мне нравится. Мне нравится здешний воздух на вкус. Он такой, как вкус ложки, когда облизываешь ее после пудинга.
— Действительно, воздух пахнет металлом.
— Я могла бы остаться здесь навсегда, пока придет ее поезд. Придет из… Хотела бы я знать откуда. Может, это будет следующий. Самое лучшее в поездах то, что поезд, который вы ждете, может быть следующим.
— Я думаю, шестнадцать ноль три придет вовремя. Ты слышишь?
Потом Амандина и Соланж кричали во весь голос вместе с начальником станции:
— На шестой путь прибыл поезд из Каркассона. Поезд из Каркассона прибыл на шестой путь.
Однажды воскресным утром через месяц, когда Соланж стелила простыни на Амандинину драпированную ситцем кровать и взбивала подушку, она подняла ее к свету и спросила:
— Что это значит? Не думаю, что это хорошо для постельного белья.
— Я не пыталась сделать белье лучше. Это рисунок лица моей мамы. Смотри, если ты вглядишься более внимательно, тебе покажется, что он такой же, как рисунки на наволочках.
— Амандина, разве у тебя не было возможности рисовать не на наволочке? Это нечеткое изображение чего-то похожего на…
— Это рисунок углем. Мы используем уголь в рисовальном классе. Обычно мы рисуем деревья или цветы, но иногда я рисую лица. Как ты можешь видеть.
— Да, да, я вижу. Но почему ты решила нарисовать ее на подушке? Почему не на…
— Я это делала все время в школе, но сестра Женевьева не обращала на меня внимания. Когда она меняла белье, я просто брала чистую наволочку вместо наволочки с портретом моей мамы. Я сказала сестре Женевьеве, что это помогает мне спать, когда мама рядом со мной. Я знала, что ты будешь меня ругать, и никогда этого здесь не делала. Но прошлой ночью я не могла заснуть и подумала, что если нарисовать ее…
— Я поняла. Пусть она будет здесь. Оставим ее здесь на следующую неделю. Хорошо?
— Хорошо.
— Но ты знаешь, что если не можешь заснуть или если мечты тебя тревожат… Ты знаешь, что можешь прийти спать ко мне в кровать или позвать меня прийти спать к тебе. Ты знаешь это, не так ли?
— Да. Но когда мне не спится в спальне школы и если тебя нет там… Кроме того, мне уже семь, и я должна научиться быть одной.
— Ты знаешь, как сильно я скучаю по тебе, Амандина?
— Тебе тоже нужно научиться одиночеству.
Эти слова больно ужалили Соланж, и она тихо остановилась, глядя на Амандину, которая отвернулась, отойдя к окну.
— Открыть тебе секрет? — спросила Соланж.
— Какой секрет?
Соланж села на диван.
— Подойди и сядь со мной. Поближе.
Амандина прижалась спиной к ее груди, Соланж обняла девочку и сказала:
— Помнишь ли ты, как я рассказывала тебе о даме, которая приехала повидаться с моей бабушкой? О той, которая приехала поговорить о тебе?
— О той, у которой были оленьи глаза?
— Да. О ней. Ну, она оставила мне кое-что для тебя, Амандина. Я берегла это для тебя, пока ты не станешь старше. Бабушка велела мне беречь эту вещь, как я бы берегла тебя.
— Что это? Где это?
— Я не знаю, что это такое. Я никогда не открывала пакет. Он спрятан в моих вещах. Я покажу тебе пакет, если хочешь, но ты не открывай его. Это для тебя, но открыть его нужно, когда время придет. Я написала твое имя на маленькой карточке и прикрепила ее к пакету. Он хранится таким, как дама оставила его.
— О да, я бы хотела посмотреть на пакет.
Соланж поднялась, отошла к шкафу и открыла один из трех узких ящиков с нижним бельем. Не глядя, достала завернутый в коричневую бумагу и перевязанный белой бечевкой пакет.
— Вот он. Ты можешь подержать его, но не вскрывать упаковку. Обещаешь?
— Обещаю.
Амандина взяла пакет, нежно держа его как новорожденного ребенка и разглядывая.
— Неужели его действительно принесла та самая дама?
— Действительно. И причина, по которой говорю тебе это сегодня, заключается в том, чтобы ты знала об этом подарке и чувствовала себя менее одинокой. Видишь ли, это своего рода символ любви твоей мамы к тебе.
— Какой символ?
— Символ — это знак. Обозначающий настроение. Чувство. В нашем случае то, что в пакете — символ любви к тебе твоей мамы. Не имеет особого значения, какой символ… Это может быть что-то старинное, что было дорого ей, когда она была ребенком, я не знаю. Но имеет значение, что она хотела, чтобы это принадлежало тебе. То есть, содержимое этого пакета представляет связь между тобой и ею.
— Связь?
— Да, ту истину, что вы являетесь частью друг друга.
— Действительно частью друг друга?
— Действительно. Неважно, здесь ты или нет, неважно, как она выглядит… Все это вещи, которых ты не знаешь и, может, никогда не узнаешь, но это не меняет важного факта. Что она твоя мать, а ты ее дочь.
— Здесь два факта.
— Ты права. Два факта. Держи пакет крепко, и я думаю, что ты будешь менее одинока.
— Когда я смогу его открыть?
— Моя бабушка сказала, что дама просила ее отдать тебе пакет в твой тринадцатый день рождения.
— Тринадцать? Но мне только семь сейчас. Я буду уже старой в тринадцать.
— Я так не думаю, дорогая девочка. Я думаю, ты будешь такой же юной. Гораздо моложе, чем я сейчас.
— Это связано только с числами? Я имею в виду, что разница в возрасте станет меньше по мере возрастания чисел?
— Если нам повезет. Ох. А теперь я думаю, что нам время идти гулять, так что ты должна…
— Красные сапожки. Я знаю.
Глава 18
Каждую среду во время отдыха учащимся разрешали прогулку в деревню, где девочки помоложе ходили в кондитерскую, более старшие заходили в магазин «Монопри» за булавками, тампонами или фиалковой водой. В одну из сред Амандина, которая обычно не присоединялась к прогулкам, а бродила одна, вошла в газетный киоск, пожелала газетчику доброго полдня и неуверенно огляделась вокруг.