В конце концов, ни один человек не смог бы прожить неделю без воды в этом климате. Другого выхода не было, в этом я был абсолютно уверен.
Из-за моих затянувшихся опасений относительно Кемвезе я настоял на том, чтобы первым войти в соединительный туннель. В моем нынешнем спокойном состоянии узкий туннель почти не действовал мне на нервы. Правда, часто приходилось протискиваться. Однако в целом туннель казался менее тесным и менее угрожающим, чем раньше. Единственное, что меня беспокоило - это Кемвезе. Что, если он вынырнет ко мне из темноты? Я знал, что это чушь. Тем не менее, мысль об этом не покидала меня.
С огромным облегчением я добрался до отверстия в конце туннеля. С нетерпением я обследовал пространство внизу с помощью своего фонаря.
Однако мой страх усилился, так как внизу Кемвезе не было.
Я раздумывал, стоит ли говорить об этом Магеду, но решил промолчать: какая в этом может быть польза? Правда, это послужит ему предупреждением, чтобы он был осторожен. С другой стороны, этого может напугать его и заставить отказаться от проекта. Я не мог рисковать, поэтому хранил молчание.
Я прикрепил веревку к углу кладки, как это сделал Магед в ту ночь, когда спас меня. Затем я на карачках выбрался из туннеля. С помощью веревки я спустился вниз и помог спуститься Магеду.
Дверь в гробницу Амары была закрыта, как мы ее и оставили.
Мог ли Кемвезе войти и закрыть ее за собой?
Я достал из кармана револьвер, заметив слабую улыбку на лице Магеда.
- Мертвый есть мертвый, - прошептал он.
Вместе мы открыли дверь гробницы Амары и просунули внутрь наши фонари, освещая пространство.
В моей памяти следующее мгновение кажется бесконечным. И все же, я знаю, что это длилось не дольше, чем миг.
Я увидел Кемвезе, лежащего на спине и смотрящего на нас мертвыми глазами. Плоть его обнаженного тела была жестоко разорвана.
Лицом к нам, сидя на его груди, небрежно положив руки на поднятые колени, нас встречала мумия, Амара.
Как будто сидя на подушке.
Расслабленная.
Терпеливо ожидая нас.
ЖИВЫЕ МЕРТВЕЦЫ
С шокирующей внезапностью Амара отпрыгнула от тела.
Магед бросил фонарик в чудовище. Он попал ей в голову и на мгновение отвлек ее внимание, запутавшись в ее рыжей шевелюре. Мы выскочили из гробницы, прижавшись к тяжелой двери, нам каким-то образом удалось захлопнуть ее прежде, чем ужасное существо смогло добраться до нас.
Хотя дверь пытались открыть с той стороны, наших общих с Магедом усилий хватило, чтобы не выпустить то, что долбилось в нее изнутри. Сила Амары была такова, что ни один из нас в одиночку не смог бы удержать ее закрытой. Прижавшись плечом к шершавому камню, я перебирал в уме способы побега.
Если бы мы просто бросились к веревке, она непременно напала бы на нас, прежде чем мы смогли бы добраться до безопасного места. Если бы один из нас остался держать дверь, другой смог бы выбраться на свободу. Оставшийся, однако, был бы вынужден вступить в бой с мумией в одиночку.
В то же время я понимал, что она мертва... и все же жива.
У меня не было никакого желания вступать в схватку с таким существом.
В голову лезли недостойные мысли, мысли о том, чтобы внезапно броситься к веревке, оставив Магеда один на один с отвратительным монстром. Стыдясь, я напомнил себе, что он мой лучший друг, а может быть, и единственный, и что он спас мне жизнь. Я не мог оставить его на милость этой ужасной ведьмы.
И все же я понимал, что мы не сможем вечно удерживать дверь закрытой. В растерянности я спросил совета у Магеда.
- Все очень просто, Роберт. Бог Сет дал Амаре силу только для ночных прогулок. На рассвете она снова станет как мертвая.
- Ты уверен?
- Это то, что мне рассказывала моя бабушка.
- Тогда я надеюсь, что твоя бабушка была права.
В то утро никто из нас не знал точно, во сколько наступит рассвет. Однако вскоре после пяти часов удары в дверь изнутри прекратились. Из предосторожности мы подождали до шести часов по моим часам. Затем открыли дверь.
Амара вернулась на свое место на груди Кемвезе.
Когда мы вошли в ее гробницу, она оставалась неподвижной.
Мне пришла в голову ужасная мысль, что Магед ошибся, что нас заманили в гробницу обманом. Мой взгляд остановился на этой ужасной фигуре. Ее пустые глазницы, просто сдвоенные ямы на сморщенном лице, казалось, смотрели прямо на меня. Ее обнаженное тело было коричневого цвета, местами покрытое страшными морщинами, а местами гладкое, как кожура дыни. Медным каскадом с головы, похожей на сморщенный финик, вниз по плечам, прикрывая одну грудь, которая висела пустой, как кожаный кошелек бедняка, спадали роскошные волосы. Как волосы могли оставаться красивыми на этой древней шелухе трупа - ума не приложу.