Движение рядом со мной вывело меня из состояния, близкого к трансу. У меня возникло искушение поспешить прочь, но Магед шагнул вперед и толкнул эту штуку ногой. Оно упало набок.
- Видишь, Роберт? - прошептал он.
Я вздохнул с облегчением.
- И ты говоришь, что оно не... встанет... до захода солнца?
- Так мне сказала моя бабушка.
- Отлично. - Дрожащими руками я зажег сигарету. Я бродил по гробнице, курил и думал. Синий дым стелился по стенам, окрашенных свиной кровью. Наконец, я сказал:
- Давай упакуем ее в гроб.
- Что?
- Мы положим ее обратно в гроб и посмотрим, сможем ли вытащить его отсюда до наступления темноты.
- Сейчас?
- Нет времени лучше настоящего, мой друг. Особенно для неприятной работы.
И действительно, работа оказалась не из лучших. С Амарой внутри гроб оказался слишком тяжелым, чтобы мы могли с ним легко справиться. Вынеся его из гробницы, мы сняли крышку и вынули мумию. Я взобрался по веревке в туннель над головой. Внизу Магед привязал к веревке гроб без крышки. Он поднимал и направлял его, а я тянул. Хотя гроб был не очень тяжелым, я с большим трудом поднял его и втащил за собой. Он упирался в конец туннеля. Я пытался, извиваясь, протащить его за собой. Дело шло туго. Вскоре, однако, он начал с трудом протискиваться вперед. Я понял, что Магед толкает его с другой стороны. Если бы туннель не был идеально прямым, мы бы никогда не справились.
На последних ярдах, когда туннель наклонился вверх к полу первой ямы, двигаться стало невыносимо трудно. Я тянул изо всех сил, а Магед толкал со сверхчеловеческой выносливостью.
Наконец, мы вытащили его, повалившись без сил на пол, словно присоединившись к пяти старым трупам. Восстановив дыхание, я зажег сигарету.
- Остальная часть работы будет легкой, - сказал я.
Я был почти прав.
Крышка не доставила никаких хлопот. Не было проблем и с четырьмя канопами. Однако на последнем этапе нам пришлось иметь дело с самой Амарой. Это было весьма жутко, и заставило нас понервничать. Когда мы маневрировали с ней по туннелю, оба боялись, что она вдруг оживет в наших руках. Мы проделывали все в полнейшей тишине, словно боялись, что наши голоса могут разбудить мумию. Однако много позже, в безопасности у меня дома, мы поделились своими воспоминаниями о том дне.
Магед, который тогда шел впереди, признался:
- Я был уверен, что ее голова двигалась. Только я, конечно, ничего не видел, но мне казалось, что она повернула голову и намеревалась укусить меня за руку.
С большим облегчением мы положили Амару в гроб и закрыли ее ужасное, обнаженное тело крышкой.
В тот день мы не смогли поднять ее из ямы. Это была работа не для дневного света. А нам обоим не хотелось иметь дело с Амарой ночью.
У Магеда было решение. Мы вылезли из ямы, не видя никого поблизости, и задвинули камень на место, чтобы скрыть отверстие.
Решение Магеда было в привлечении к делу дряхлого старика по имени Рамо, который жил неподалеку от хижины Кемвезе.
Мы нашли его сидящим в одиночестве в его темной хижине. Он был одет в серую, рваную галабию и золотистый тюрбан, видавший лучшие времена. Я сразу заметил, что в чертах его лица что-то не так. Особенно рот, длинный и вытянутый по бокам лица. Это, как я позже узнал, было вызвано старой ножевой раной, которая распорола его правую щеку и так и не зажила.
Магед заговорил с мужчиной по-арабски, объяснив, что мы ворвались в гробницу Амары, разрушили ее священную печать и тем самым уничтожили магические узы, сдерживавшие существо. Мы попросили Рамо использовать свои силы жреца Осириса, чтобы запечатать гроб.
Он попросил показать ему сломанную печать Осириса. Магед с похвальной предусмотрительностью спрятал золотой диск в карман. Он достал из кармана его части и подал их Рамо. Старик взял их в руки и усмехнулся. Его ухмылка была поистине отвратительной: она оттягивала не только губы, но и неровные края щек, обнажая то, что осталось от коренных зубов. Больше было похоже на оскал дикого животного.