– Ого, ничё так… – ещё больше круглил глаза и ещё резче двигался Данька. – А ты хорош, брат. Но чё-то не хочется мне пропускать концерт, я ж не зря эту песенку заучивал. Давай так – устроим конкурс!
Павелецкий отбежал на несколько метров, вытянулся по струнке, устремил руку вдаль площади и глянул на Диму из-за плеча.
– Вишь вон тех девок? Одна из них – моя новая подруга, вчера подцепил. Иди к ним, сядь на скамейку и сыграй свою песенку, скажи, что от меня. Если им понравится, то на концерте ты играешь её вместо нашей патриотики, она реально меня уже задолбала.
И в этот момент Дима дрогнул. Просто подойти к девочкам и молча сыграть им на гитаре? Это же так странно, а они ещё почти все такие злые, язвительные, точно будут что-то кричать и смеяться, хуже чем парни. И ладно смех, ладно крики, но подойти и без спросу сыграть…
– Ну чё? – окликнул Диму артист.
– Я… н-нет…
– Чего-о? – делая голос выше просипел Данька. Подойдя к маленькому музыканту, он повторил вопрос, – Чего-о?
– Я не могу…
– Пф-ф, – прыснул Данька, – это как это? Ты ж хотел играть, так иди играй!
– Н-не могу…
– Да почему, в чём проблема-то?
И парень знал ответ на этот вопрос, но сейчас в его голове мысли настолько густо перемешались с ужасом, так резко на него накатившим, что ничего другого он ответить не мог, а может и не хотел вовсе. Застенчивость душила изнутри, а Данька ярко и громко давил снаружи:
– Ты мне ответь, чё не так-то? – со скоростью змеиной охоты махнул рукой Павелецкий. – Уважь мою девку, поди поиграй! Я разрешаю, топай!
Пожар внутри мальчика пожрал всё, что могло и не могло гореть. И это был не тот приятный огонёк идеи, та искорка, что стремилась зажечься сверхновой звездой, а чёрная, или даже чёрно-пурпурная дыра, поглощающая всё, даже остатки речи и воздуха, отчего начинала кружиться голова. Последнее, что выдавил из себя Дима:
– Я н… й… я н-не хочу б… больше…
Выпендриваясь своей грацией, балансирующий на бордюре Данька на мгновение завис, постоял в таком положении несколько секунд, продолжая пилить взглядом парня с гитарой, а затем, ни с того ни с сего буркнув: «Ну лан», вернулся на выступ и продолжил свою историю с мотоциклом, как будто последней минуты никогда не происходило.
Оставшиеся полчаса Дима сидел молча. Он не знал, что думать о случившемся. Его мелодия робко подрагивала в голове, а идея еле искрилась среди пепельно серого, подпалённого в адреналиновом пожаре, нутра.
Глава 3. Звезда
Ночью Дима на улицу так и не вышел. Уснуть удалось только к трём часам ночи, после того, как он случайно зацепился за дурацкую мысль, отвлёкшую его от воспоминаний о дневном происшествии и затуманившую его сознание, погружая парня в сон. На утро он проснулся за пять минут до будильника, удивившись пунктуальности собственного организма, после чего наспех закинул в себя пару бутербродов с колбасой и натянув концертную одежду. Нет, это был не белый и блестящий костюм со стразами, но единственные приличные светло-синие джинсы и заботливо поглаженная мамой рубашка. Вот только старания мамы, вероятно, были напрасны, однако она об этом не знала, ибо о своих планах Дима не сказал той ни слова, пока та суетливо бегала по дому и проверяла, ничего ли парень не забыл, а также в десятый раз желала тому всех благ, удач, ни пуха и ни пера.
Пройдя через открытые нараспашку железные двери ДК и встретив улыбку знакомой женщины, продающей билеты по сто рублей и пополняющей тем самым скудную сельскую казну, парень попал в самый настоящий музей. И да, в селе действительно был музей, но находился он совсем в другом месте, а Дима же брёл по коридору старого советского здания, уставленного советской мебелью, прислонённой к советским стенам, покрашенным в советскую краску. Но к обстановке сельского ДК парень привык и не разглядывал антураж здания из кинофильма про путешествия во времени. Дима шёл и смотрел строго вперёд, ища глазами Даньку и готовясь выйти на сцену.
Встретив друга, он заболтался с ним на отстранённые темы и немного поговорил о количестве и, чего уж греха таить, качестве людей в зале. Максимально отдаляя, по уже знакомой традиции, важный для себя момент, он дождался объявления номера певицы, что выступала перед ними, нацепил поверх глаженой рубашки любимую пурпурную толстовку и наконец заговорил, стараясь делать это как можно смелее и убедительнее.
– Дань.
– А? – лихо развернулся кругом позёр.
– Короче, ты ещё не передумал по поводу моего выступления?.. – парень замешкался, но тут же вернулся в строй и не дал эксцентричному певуну вставить слово. – Ты же говорил, что тебе самому надоела вся эта повторяющаяся от праздника к празднику музыка. Может я хоть раз выступлю, а? А вдруг людям понравится? Мы потом текст вместе напишем, будем петь свою песню. Классно же?