– Звёзды! Я знаю, что вы там! Почему?! Почему это случилось, что я должен был ответить, звёзды?! Я не знаю, что ответить ему, я просто не могу и всё! Неужели я злодей, неужели меня нужно наказать?! – сорвав голос, он закашлялся, утёр слёзы и с болью продолжил. – Я просто хотел найти мечту! Хотел показать всем то, на что способен! Или я должен был страдать и быть от этого счастливым?! Я не хочу, не хочу этого! Что мне делать…
На этой фразе у парня кончилось всё, что он сумел сформулировать за время, пока бежал, и он уткнулся в снег, топя его своим горячим лицом и разболевшейся от невероятного стресса головой. Лежа в таком положении, он не знал, что делать дальше, как жить дальше. Все забудут про это, все продолжат жить своими жизнями, ни для кого это не происшествие. Вот только Дима не забудет, не продолжит жить, и для него это самая настоящая катастрофа. И виноват в этом не Павелецкий и не люди, ждущие от него то, что он им якобы должен. Виноват он сам, и самое тяжёлое для него – это его осознание своей вины. И на этот раз звёзды ничего ему не ответят и ничего не решат, и не потому, что они спрятаны за занавесом из тяжёлых мартовских туч, а потому, что мерцающие блестяшки на самом деле никогда не давали ему ответов на вопросы. Он сам находил эти ответы, смотря на небо и перекладывая свою ответственность на звёзды, чтобы ему, четырнадцатилетнему застенчивому музыканту в мокрой пурпурной толстовке, жилось хоть капельку проще. Но лучше привыкнуть и адаптироваться к горькой правде, нежели игнорировать тёмную сторону этого мира и выдумывать для себя сладкую ложь. Это он знал даже лучше, чем ответ на вопрос, почему же он не сыграл девочке друга. Видимо просто потому, что это должен был сделать он, а не звёзды.
С этими мыслями он лежал в холодном снегу, упёршись лицом в ладони, пока его одежда промокала насквозь. Он дрожал от холода, но думал совсем не о нём. Остатки его творения догорели в глубине его души, и ни одной знакомой нотки в голове Дима больше не слышал. И никто эту песню больше никогда не услышит.
Вдруг сквозь капюшон его что-то потрогало. Вздрогнув и отпрянув в сторону, Дима увидел перед собой того, кого никак не ожидал увидеть, но чьё появление тем временем не вызывало у него ни единого вопроса. На него болотно-зелёными круглыми глазами смотрел лиловый британец Амарант, совершающий по обычаю ещё одно чудачество. Парень лежал на боку и поражённо смотрел на него, не зная, что делать в принципе, и тогда кот вновь подошёл к нему и упёрся в его руку, начиная тереться об неё своей мягкой тёплой головой. Вновь зажмурив глаза и утерев слёзы, Дима продрог и взял кота под передние лапы. Пристально вглядевшись в глаза, он задавал всё те же немые вопросы: «Почему всё так?» и «Что мне теперь делать?», пока его глаза намокают, а кот прожигает его своими бесконечно красивыми зелёными радужками, смотря на него очень самоуверенным и мудрым взглядом, пусть и не понимая, как ему ответить на поставленный вопрос. Либо он просто не хотел, понимая, что каждый на этой опушке без сомнения знает все ответы.
Продолжая тихо плакать, парень вновь свил из своих рук уютное гнёздышко для сказочного кота, прильнувшего к нему и отдающего собственное тепло, поддерживая в тот момент, когда никто не поддержит. Дима поднял глаза к небу, всё ещё надеясь пробить своим взором облака и добраться до звёзд, либо ожидая, что звёзды сами прорвутся к единственному такому мальчику, одному на целую тысячу, дабы забрать его к себе, гореть где-то посреди бескрайнего космоса. От слёз перед глазами начали появляться блики и страшно болела голова, отчего Дима в последний раз утёр их, понимая, что плакать уже нечем.
Убрав от лица мокрую руку, он вдруг осознал, что блики остались. Прищурив глаза, он понял, что из-за облаков действительно пробивается какой-то свет. Но он точно был уверен, что солнце в это время находится в другой стороне небосвода, да и сияние на него совсем не похоже. Неспособный оторвать взгляда от неба, он почувствовал, как в груди вновь загорается крохотный огонёк надежды. Неужели звёзды откликнулись…