Ну, уши как уши. Между прочим весьма приличные кошачьи уши, породистые, британские. Даже шерсть, торчащая из внутренней части уха, гладкими иглами изящно поднималась вверх, будто навязывая всем уверенность предыдущего хозяина. А с лиловыми патлами они сочетались настолько хорошо, что носителя благородных ушей можно было хоть прямо сейчас фотографировать на обложку дизайнерского журнала.
Парень разглядывал себя в камеру и не знал, как реагировать. Новая решимость не давала ему скатиться в истерику, и из негативных эмоций оставался разве что страх перед неестественностью, но в остальном ему до жути хотелось рассмеяться, и он сделал бы это, не будь сие чудо на его собственной голове.
Ещё одно удивительное, что он заметил в своём новом образе – глаза. Раньше у него были вполне типичные радужки северного человека – серо-голубые. Сейчас же это был зелёный, даже болотный цвет, да ещё и неестественно насыщенный. Парень потрогал глаза, и они уже не отдавали тем страшным жаром, но когда он убрал камеру и одел капюшон, собираясь двигаться хоть в какую-то сторону, пока он не окоченел на этом месте, его лицо вновь поразил жар, и экран телефона вновь расположился напротив. Глаза светились в темноте капюшона. Когда на парня накатило беспокойство при виде этого зрелища, радужки только сильнее начали гореть, превращаясь в два насыщенно зелёных огонька, крадущих не только взгляд носителя своим очаровательным мерцанием, но и свет, падающий под капюшон снаружи, укрывая лицо парня зловещим мраком.
Он убрал телефон, немного подышал, и огонь ослаб, а жар отпрянул. Итак, его поразила какая-то зелёная искра, и теперь его глаза светятся в темноте, горят от ярких эмоций, его волосы окрасились в лиловый, на голове выросли уши, а сам он полон решимости. Либо он умер, либо он спит, либо он жив и теперь придётся что-то со всем этим делать. Выбрав из всего самый нереалистичный, но невероятно интересный вариант, а именно вариант с жизнью, парень зашагал обратно на тропу, а затем отправился по ней дальше, прочь от деревни, из которой совсем недавно улепётывал куда глаза глядят. Но теперь у него новые глаза, и шёл он твёрдо, уверенно ступая по снегу. Парень не понимал, что произошло, но был полностью уверен во всём на свете, а больше всего в себе самом. На ходу он строил кучу планов в голове. Его мечты о музыке, а мечты кота о приключениях – они будто стали осязаемы, и парень стремился их заполучить, не особо рассуждая, как это сделать. Жар из глаз вновь погружал его в эйфорию, добавляя всё больше и больше самонадеянности. Ему нравится это чувство, ибо никогда доселе он не испытывал ничего подобного. И если для разжигания пламени ему нужны эмоции, он их получит.
А вместе с самоуверенностью пришёл и страх потерять её, вновь скатываясь в прошлое, где он скован и напуган. Но нет, он этого не позволит. Он больше никогда не станет тем, кем был раньше. Он не помнил старого имени и не хотел его вспоминать, зато был бесконечно уверен в своём нынешнем, настоящем имени. Он шёл и шёпотом повторял его, отчего по коже бежали мурашки, кулаки сжимались, ощущая жар, бегущий по жилам вместе с кровью, а голова была свободна от сомнений. Лиловый породистый кот подарил ему не только дурацкие ушки, но то, чего ему не хватало всю жизнь с самого рождения. И когда он наконец-то стал полноценным, его новое имя опьянило его, отчего уверенный в себе парень в пурпурной толстовке задрал свою голову к небу, показывая тому свою беспросветную черноту, царящую под капюшоном, а также два глаза, горящих как новое путешествующее созвездие, и злобный, но счастливый и уверенный голос пронзительным воплем вписал это созвездие в новое звёздное небо…
Эмрант.
Часть 2. Первая боль
Глава 5. Покидая гнездо
– Та-ка та-ка, та-ка та-ка, раз-два, угу… – бубнил себе под нос парень в пурпурной толстовке, подхватив песенку скворца и превратив её в ритмический рисунок. Пожалуй единственное, за чем бы он вернулся домой, так это за гитарой, чтобы подыграть в ритм и разбавить накатившую на его голову смуту.