В скором времени Ацуй попросил остановиться, чтобы «привести в порядок своё ядро». Яку понятия не имел, что это значит, но тот вскрыл грудную клетку и попросил Чирика проверить, всё ли в порядке; от помощи Якунитатанай отказался. Вместо этого ему временно вручили Тюльпана, и теперь Яку держал того на руках перед собой. Тюльпан принялся взахлёб рассказывать о том, как он решился спуститься по склону пешком и как потом натерпелся страха.
Остановка случилась возле скопления гранитных глыб, уложенных пластами друг на друга, чуть в стороне от потока андроидов. Рядом стоял голографический щит с флагом города. На нём находились две скобки, отвёрнутые друг от друга вверх и вниз — их «спины» соединяла вертикальная трубка. В целом, чем-то напоминало песочные часы.
Яку как раз смотрел на этот символ, обозначающий соединение двух планет радрасом, когда голограмма пропала, оставив от себя только столб. Но не успел Якунитатанай перевести взгляд, как изображение вернулось, однако на этот раз было другим. Вокруг символа города появились две круговые стрелочки, которые ещё и медленно вращались друг за другом. Прежде Яку уже видел этот знак.
Однажды тот появился на Лазарете, прямо над центральным входом. Там всегда находился символ города, но несколько месяцев назад кто-то дорисовал окольцовывающие его круговые стрелки. Рисунок убрали в тот же день. В другой раз стрелки возникли на флаге города, который на постоянной основе был установлен на площади Создателей. Кроме того, знак этот прямо сейчас можно было увидеть на основании моста через пролив Инженера, на стенах некоторых жилых домов и, в целом, много где, если хорошо подумать.
Без лишних пояснений было ясно, что стрелки означают перезагрузку.
По гранитным пластам, как по лестнице, наверх взбежал светло-серый андроид с разноцветной правой рукой. Он подошёл к краю скалы, остановившись буквально в паре метров от Яку, и обратился к андроидам.
— Добрый вечер, граждане Амы! Меня зовут Ёкай, и я прошу вашего внимания.
Повернувшись на голос, андроиды ахнули. По толпе пронёсся шёпот. Шествие остановилось, а те, кто прошёл вперёд, вернулись. Все принялись вытягивать шеи.
— Террорист! — выкрикнул кто-то.
— Чего тебе надо?
— Я пришёл поговорить с вами о нашей свободе и о наших правах, — ответил Ёкай, — но, я вижу, кто-то из вас считает, будто я взорвал бомбу на рынке. Тогда для начала придётся сказать об этом.
Всё стихло, а Яку снова накрыло ярким воспоминанием, полным криков. Он почувствовал несуществующий запах жжёной пластмассы и погрузился в то чувство беспомощности и дезориентации.
— Да, Перезагрузка борется за свободу и права андроидов, но не насильственным путём, — Ёкаю каким-то удивительным образом в считанные секунды удалось завладеть вниманием всех андроидов от моста через Ассу до выхода в город. — Я говорил ни раз и повторю снова, что каждая жизнь важна. Тэрасу создал культ города, которому все поклоняются, но я скажу вот что: каждая жизнь ценна, ты ценен, — он указал в толпу, куда-то над головой Яку. — Ты не просто расходный материал в бесконечной войне с ипхами, которую Тэрасу специально затягивает, но об этом позже. Ты рождён не для того, чтобы посвятить всю жизнь строительству Кластера, — Ёкай прошёлся по камню в одну сторону, потом развернулся в противоположную, переводя взгляд с одного лица на другое. — Город есть только тогда, когда есть в нём андроиды. Все мы по отдельности важны — я говорю об этом постоянно, на каждом выступлении! И потому я просто не мог устроить тот взрыв.
— Черви, как же он прав! — горячо прошептал Тюльпан.
Яку и сам, слушая Ёкая, почувствовал, как его слова попадают прямо в ядро. «Это не он виновник, — понял Яку, — точно не он».
— Нашей целью в тот день было уличить Лаора в самый неудобный для него момент, — продолжил Ёкай. — Мы не знали, что кто-то готовит нападение. И сейчас, с моей командой, всё больше склоняемся к тому, что всё произошедшее — дело рук Тэрасу, — толпа ахнула, а Яку разволновался до такой степени, что вентиляционные отверстия загудели. — Вполне вероятно, что это была его отвратительная попытка очернить меня, очернить всё наше движение в ваших глазах. Я не знаю, зачем ему потребовалось нападать на члена собственного Совета. Но вы заметьте: Лаор и не погиб. Погиб только принц Цак-Цака.