Яку тут же поднялся с места и сделал пару шагов навстречу. Странно было видеть сейчас, в мирных обстоятельствах, андроида, которого только что считал врагом.
— Машина, верно? Я приношу свои извинения! Мне очень жаль, что из-за меня ты пострадал.
— Ничего страшного! — широко улыбнулся белый андроид, теперь он не выглядел устрашающе. — Это издержки моей профессии! С кем не бывает?
— Машина у нас актёр! — низким звучным голосом протянул Ацуй и хохотнул.
— Да, актёр, — спокойно подтвердил андроид. — Кстати, как оцениваешь мою игру?
Яку чувствовал себя жертвой актёрской игры Машины, а потому сконфужено пробормотал:
— Слишком хорошо.
Этой скупой похвалы оказалось достаточно.
— Благодарю, польщён. Вот только в театре меня не оценили. Я великолепно изобразил шум турбины и вой небесного кита Чаорэ-рэ-Чиррэ — не каждый так сможет! Слышали когда-нибудь вблизи, как они воют? Показать?
— Не стоит, мой любезный друг, — ответил Жёлтый и с пластиковым стуком похлопал приятеля по плечу, — мы пришли за Якунитатанаем, — на его губах заиграла странная лёгкая улыбка. — Тебя хочет видеть Ёкай.
Яку не отдавал себе отчёта, что с ним творится, но в кабинет лидера сопротивления он поднимался как во сне.
Дорога заняла некоторое время: пришлось покинуть светлую отремонтированную часть шахт и пройти через холодную пустую пещеру, мимо глубокой чёрной пропасти и заброшенных месторождений. На краю отвесного обрыва Яку увидел Чирика — тот стоял неподвижно, поняв правую руку вверх.
— Что это с ним? — спросил Яку у Ацуя.
— Да кто ж его знает? Молится Цак-Цаку, наверное.
Пещера привела к развилке, а оттуда на автоматической дрезине двое андроидов поднялись высоко наверх.
Кабинет Ёкая оказался горной полостью. Вместо двери здесь был природой созданный проём, а вместо стен чередование чёрных и серых слоёв породы.
Когда, чувствуя скованность и неуверенность, Яку вошёл внутрь, полкомнаты золотом заливал утренний свет.
«Всё будет хорошо, не робей», — подбодрил Ацуй.
Правая часть пещеры размыкалась треугольным окном, выходящим на улицу. Оно вытянулось от пола до потолка, и на самом краю, у обрыва, заложив руки за спину и глядя вдаль, стоял Ёкай. Яркие солнечные лучи высвечивали его уверенную фигуру, выделяли сварочные швы на теле, делая андроида похожим на лоскутную тряпицу.
За спиной лидера раскинулся круглый электронный стол, из-за согнутых ножек похожий на гигантского краба, а в ближней части комнаты стояли в беспорядке сгруженные стулья.
— Ёкай, — Ацуй позвал андроида по имени, — Яку пришёл.
— Доброй ночи! То есть доброе утро!
Яку не злился на Ёкая за случившееся. Но и гордости за успешную «сдачу экзамена» тоже не испытывал. Он вообще плохо понимал собственные чувства, просто сильно волновался будто перед ним не андроид вовсе, а само воплощение народного праведного гнева.
Ёкай легко развернулся, и на лице его возникла улыбка.
— А вот и герой! — он взмахнул цветной рукой в пригласительном жесте, — иди-ка сюда.
Ноги понесли Яку по инерции.
— Я могу побыть с вами? — спросил Ацуй.
— Конечно! Это ведь ты привёл этого удивительного андроида. Будь каждый здесь хоть в половину настолько же стоек и смел, нас воистину ничто не смогло бы сломить!
Смысл сказанного доходил до Яку с трудом, словно голос доносился через толщу воды, и сказанное ещё следовало сотню раз проанализировать, прежде чем понять.
Якунитатанай остановился в нескольких шагах от лидера сопротивления, перед треугольным окном. С улицы тут же дыхнуло тёплым ветром, а Ёкай внезапно сделался серьёзным.
— Как ты себя чувствуешь? С железом всё в порядке?
«Железом» андроиды называли свои комплектующие.
— Да, я в полном порядке, спасибо! — горячо отозвался Яку.
От края пещеры открывался вид на горную выработку, которую Яку видел ночью. Очевидно, это место находилось внутри пика, который украсили рисунком глаза с ладони Ёкая.
Андроиды внизу напомнили Яку жуков, и он сделал снимок.
— Если что-то потребуется, у нас есть инженеры, комплектующие, а чего нет — достанем, продолжил Ёкай. — Не стесняйся, озвучивай любые просьбы — ты теперь один из нас.
«Один из нас». «Один. Из. Нас».
Яку несколько раз прокрутил фразу в голове, и с каждым разом она придавала ему всё больше значимости. Теперь он уже не будет бракованной боёвкой, не будет довольствоваться первой подвернувшейся работой — он стал частью чего-то по-настоящему значимого.