— Что… случилось? — испугалась я, осматривая сестру и приближаясь к ней. Не тронул ли её Гынсок?.. — Тебя… обидели? — Во мне моментом начала закипать кровь. Я была готова бежать за битой, хватать её и нестись к тому, кто посмел выжать слёзы из глаз моей сестры. Ух, он у меня получит!
— Ничего страшного, — проведя пальцами по щекам, отмахнулась Сынён.
— Тебя ударили? Он посмел… — задрожала я, не в силах произнесли что-нибудь вроде «принудил» или «изнасиловал». Платье на ней было целым, и причёска почти не растрёпанной, причину расстройства я никак не могла понять. Сынён усмехнулась моему предположению, бросив сумочку и усевшись прямо на тумбочку перед зеркалом, чуть не смахнув своей попой всё, что на ней лежало. Попа-то была худенькой, но и тумбочка предназначалась не для неё.
— Ничего он не посмел! — сестра опустила ресницы, перебирая складки подола. — Всё шло так хорошо, он попросил у него остаться… Он так страстно меня целовал! Чонён, меня так не целовали очень давно! А, может, и никогда так не целовали…
— Да что произошло?! — не выдержала я.
— Ничего, Чонён, дальше ничего не произошло! Он сказал, что я его муза, и ему теперь нужно пойти поработать. — Сынён покачала склонённой головой. — Он ушёл в свой кабинет, и я только и слышала стук по клавиатуре. Я ждала больше часа, а он всё не шёл, я заглянула сама — он попросил не мешать. И я, возбужденная и жаждущая продолжения, топталась по всем комнатам, сходя с ума в одиночестве, пока стук по клавишам не затих. Была половина шестого, я тихонько заглянула снова — он спал. Дописав до точки, он выключил свой компьютер и уснул! — Сынён уже не плакала, она была в плохо скрываемой ярости. — Я вызвала такси и уехала! Так меня ещё никто не унижал и не оскорблял, боже!
— Ну… — протянула я, не зная, что добавить. Мне с трудом представлялась вся эта ситуация, но, с другой стороны, Гынсок очевидно был странным и поглощённым творчеством человеком, что ещё она от него ждала? — Зато ты его муза, — нашла я, на мой взгляд, приободряющий факт.
— Да пошёл он к чёрту со своей музой! — поднялась Сынён и, совсем как я сегодня рюкзаком, шарахнула поднятой сумочкой. — Я женщина! Я хочу быть женщиной, чтобы меня любили, а не вдохновлялись мною!
— Но ты же сама всегда мечтала о богатом импотенте, который будет оплачивать, но не станет даже приставать, — напомнила я ей о прежних целях. Бойтесь мечтать, как говорится.
— Я тоже думала, что мечтала об этом! — всхлипнула она, оскорблено вздёргивая подбородок. — Но я говорила о богатом старике, каком-нибудь противном миллионере, с которым не хотелось бы даже за руку держаться. Я говорила о крайности, на которую была согласна ради денег, карьеры, статуса… Но не о таком! Ведь я же… я же влюблена в него, Чонён! — Этого она могла и не говорить уже, я не видела Сынён такой, какой она стала с Гынсоком, тоже очень давно. Он умудрился пробудить в нашей циничной искательнице богатств чувствительные струны души, напомнить ей о том, что без любви жить нельзя. — Всё, я устала от этого всего, и иду спать! — пролепетала она, на ходу срывая с себя серьги, браслеты и цепочки. — Высплюсь, и перестану быть в него влюбленной!
Я вернулась к себе на кровать, надеясь, что смогу подремать ещё немного. Неужели секс так важен людям? Гынсок её целует, оплачивает, строит с ней отношения, но не переспал с ней, и Сынён приняла это за оскорбление. Да почему же? Намджун с Чжихё тоже до свадьбы не собираются спать, но сестра же не винит жениха в том, что он её не любит. Как всё сложно! Почему у всех людей настолько разные критерии даже одного и того же чувства? Богом, бывший Чжихё, домогался её, и Чжихё считала, что это показатель неуважения, того, что он её не любит. Гынсок не домогается Сынён, и она считает это неуважением и отсутствием любви. Я подумала о себе, постоянно разрывающейся между мнениями сестёр. Чжунэ пристаёт ко мне и хочет затащить в постель, и я воспринимаю это грязными интригами, признаком легкомысленности. Чонгук ведёт себя, как старомодный джентльмен, не глядя мне ниже лица, и меня возмущает отсутствие внимания ко мне. Что говорить о разных людях, когда один человек сам в себе такой двоякий?
Звонок раздался в обеденное время. Я где-то подсознательно ждала его, знала, что подобный тип сдержит слово при таких обстоятельствах, и, ненавидя себя, я переживать начинала, что он может не позвонить.
— Я заеду примерно через час, — сказал Ку Чжунэ, — приготовься, мы сначала едем тебя нарядить, а потом на светскую вечеринку.
Его голос зазвучал ещё более похотливо и обворожительно. Мне кажется, особого шарма этому голосу добавляла уверенность. Я дала согласие на подобие свидания, и он знал, что не услышит «нет», поэтому вёл себя раскованнее. Меня это пугало, я что же, дала ему преимущество сама? Собственными руками выстроила ему осадную башню? Меня бесил его покровительственный тон и завораживал. Да что со мной не так?! Почему мне одновременно нравятся и не нравятся одни и те же вещи?