— Я такой, понимаешь? Я всегда таким был, творчество — это я, я не могу от него отказаться! Это стихия, оно стихийно, и когда оно накатывает, я не могу сопротивляться, потому что вдохновение приходит не по заказу, это что-то свыше, хотим мы этого или нет! Если я не буду писать, когда оно во мне, когда меня толкает, то оно пропадёт, прокиснет, перебродит во мне и станет крутить мне нервы, я упущу момент, и потом буду ждать вдохновения днями, неделями, а то и месяцами! Я становлюсь психованным и невыносимым, сплошной комок нервов, меня всё бесит и раздражает. И знаешь, что тогда происходит? Я начинаю пить! Ты этого хочешь? Чтобы я пил, забывая о своём призвании?
— Нет… — печально раздался голос Сынён.
— Я ничего с собой не смогу поделать, и не хочу поделать! Творчество — это сублимация, понимаешь? У сексуально удовлетворенного человека мозги не работают! Не работают! Они активны и энергичны лишь в возбуждении!
— Тише ты…
— В общем, решай сама. Если ты хочешь быть со мной — я такой. Я всё сказал, и добавить мне нечего. Я от тебя ничего не требую, кроме понимания, и того, чтобы мне не мешали во время творческого процесса. Я ненавижу, когда мне мешают! — Я тихонько стояла у двери, боясь помешать, но Гынсок вышел из кухни, увидел меня, кивнул, и стал обуваться. Сынён высунулась следом за ним, и тоже заметила меня. Поздоровавшись молчаливым взглядом, она смотрела, как её возлюбленный, надвинув ботинки, поклонился нам на прощание и вышел. Я закрылась за ним.
— Вы помирились? — спросила я.
— Не знаю… ты слышала, что он сказал?
— Кое-что.
— Я не знаю, смогу ли принять такие условия. С одной стороны, от меня почти ничего не требуется… но, с другой стороны, и я ничего требовать не могу? Ох, Гынсок сводит меня с ума… во всех смыслах! — взмахнула руками сестра и, раздеваясь на ходу, пошла в ванную, чтобы расслабиться. Меня саму некоторые выводили из равновесия, поэтому я не смогла сейчас углубиться в её драму. Войдя к себе в спальню, я обнаружила убирающуюся там Чжихё со шваброй и тряпкой для стирания пыли.
— Привет, опять выходные тратишь не на отдых? — села я с краю, на стул, чтобы не мешаться. Как хорошо, что она здесь, и схема кровать — подушка — слёзы для меня всё ещё недостижима.
— Почему? Я люблю наводить порядок, — встала Чжихё на колени и стала протирать пыль под компьютерным столиком. В фартуке, с забранными в пучок волосами и в резиновых перчатках, она всё равно не выглядела замученной домохозяйкой. Это был дар, наверное. Надеть на меня такое — я превращусь в пугало, а ей идёт.
У меня в кармане зажужжал телефон. Достав его, я едва не пискнула от радости. Неужели радости? Неужели я рада? Мне звонил Ку Чжунэ. Посмотрев на повернутую ко мне тыльную часть сестры, лазающей под столом, я тихонько встала и ушла в их спальню, которая сейчас была свободна.
— Алло?
— Ты забыла у меня свои вещи, — сразу по делу раздраженно бросил он.
— Так сказал, как будто я трусы с лифчиком у тебя возле постели раскидала.
— Если бы это были трусы с лифчиком, я бы с тобой по-другому разговаривал, — немного дружелюбнее сделался тон Чжунэ, и он покашлял в сторону, в кулак, будто в горле запершило.
— В любом случае, я не специально. Я заметила, что их нет, уже ложась спать.
— Я завезу тебе их завтра.
— А спросить меня, не занята ли я завтра, не надо? — Чжунэ сделал что-то вроде «тпру» и «пфф», одно за другим. Потом устало и нехотя, по слогам выговорил:
— Ты не занята завтра?
— У меня баскетбольная секция заканчивается поздно, если сможешь подъехать после…
— Я могу приехать на тренировку. Ты же не против?
— Ну… В прошлый раз ты заскучал на ней… Впрочем, — одёрнула себя я, понимая, что рассчитываю на какую-то продолжительную встречу. — Ты же только отдать одежду, так что, заезжай.
— Мы так и не сыграли в баскетбол, — сказал он. — Поэтому, можем задержаться… — Во мне снова закружились, как только что пережитые, вчерашние события. Тёмный спортивный зал, Чжунэ в костюме, наш поцелуй, и его крепкая рука, прижимающая меня. И его низкий шепот возле лица. Моя кожа покрылась мурашками и тогда, и сейчас.
— Что-то я не уверена, что мне нравится эта идея… — Она мне нравится, господи, как же она мне нравится! Только бы это не привело ни к чему плохому, только бы я не влюбилась, только бы… только бы Чжунэ, как и я, хотел чего-то большего. Если бы Чонгук сегодня не оттолкнул меня так безоговорочно, я не была бы в таких растрёпанных чувствах, я бы не желала так самозабвенно чьего-то тепла, то есть, чьего-нибудь внимания. Мужского внимания. После того, как со мной отказался целоваться парень, побеспокоивший моё сердце, мне хотелось утешения. Утешения и реабилитации.