— Так всё же?! — раздалось настырное сбоку.
Достойным ответом ему было бы вмазать чем-нибудь по скалящейся физиономии. Но жертвовать на это две попавшие мне в руки прохладные сосуды очень не хотелось.
— Того второго, который тебя унёс? — предположил Лазурит.
— Да ничья я! — не выдержала моя душа. — Своя собственная! Отвали по хорошему, а?
— А если откажусь, побьёшь? — рассмеялся он, и внезапно впился в мои губы, таким поцелуем, что голова закружилась. Потом, когда я пришла в себя — рассердилась. Мы с Тенью простить подобное не могли. Волк цапнул мужчину за ногу, а я добавила локтем по, склонившемуся ко мне, темечку. После чего с чувством выполненного долга мы покинули разгульное заведение, дабы не попадаться на глаза наставнику (он ведь в самый неподходящий момент может откуда угодно вынырнуть, со своим боевым кличем: «Та-а-ак!»), и не влипать в неприятности. Их нам итак, с лихвой хватало.
На моей кровати всё ещё мирно сопела сестра, и естественно, ни моего исчезновения, ни возвращения не заметила. Зато свеженькой бутылке вина обрадовалась, как младенец молоку. Собственно, именно так она и присосалась к горлышку, поправляя здоровье. До утра мы радовались нашему заключению, наслаждались задушевными разговорами. А на рассвете, Войку от меня забрали, чтобы я не учила старшую сестру плохим вещам. Наставник, исходя из своих представлений о воспитательных мероприятиях, ко мне не заходил. Видимо, боялся прибить ненароком. Так что, находясь в одиночестве, я просто развалилась на кровати и уставилась в потолок. Подозрительные пятна на нём как нельзя лучше способствовали мыслительному процессу. Чтобы думалось веселее, я плевала семечки. Но перед глазами отчего-то возникала недавняя сцена в таверне и кое-чьи красивые глазки. Потом прокружились воспоминания о танце, о мастерстве, силе, меткости отчаянного пирата.
— И чего ему от меня надо? — на вопрос ответил притворщик-волк, валявшийся на полу. Он скептически хмыкнул, мол, знаем мы этих мужчин! Да. Знаем!
Дверь приоткрылась. В неё вошёл Тай, а мой шерстяной охранник хоть бы ухом повёл — продолжил изображать половик с хвостом.
— Я смотрю, ты мучаешься совестью, — насмешливо проговорил он, присаживаясь на край кровати.
— Загрызла просто, сволочь. Не знаю, как дальше жить! — подыграла я, продолжая сплёвывать те самые «муки» в импровизированный мешочек. — Пойду, наверное, в колодец брошусь, и отравлю собой жизнь остальным.
— Ори! — усмехнулся Тай, но потом внезапно стал слишком серьёзным.
Вот не люблю, когда он так на меня смотрит, сразу хочется исполнить вышеописанное. Проникновенные зелёные очи, мягкое прикосновение к моей руке и — всё! Чары пошли в ход, а я, как дура, только и могу ресничками хлопать.
— Я хочу взять с тебя серьёзную клятву! — начал мужчина. И если бы не Настасья со своим угрюмым личиком, возникшая за его спиной, чесс слово — поклялась бы в чём угодно. Но советник обернулся на нашу старосту и понял, что пора ему и честь знать отседова! Режим соблюдать надо! А то, какое это воспитание?
— Извини, — прошелестела более бодренько я, принимая вертикальное положение для встречи с госпожой судьёй. — Зайди попозже, сейчас меня тут казнить будут.
Советник подскочил на ноги и решительно прикрыл меня собой, намереваясь сначала отговорить старосту, а потом и защищать меня. Настёна покосилась из-за его плеча на меня, намекая: «Отошли ты его ко всем чертям!»
— Тай, так надо! — короткая фраза подействовала. Единственное, что он спросил:
— Уверена?
Я только улыбнулась. Не сомневаюсь, что после осмотра принесённого Настасьей хлыста, он подумал, будто я спятила и на неприятности сама нарываюсь. А последующие полтора часа вся гостиница и её постояльцы наслаждались дикими воплями, доносящимися из моей комнаты. Они уверовали в избиение непокорной амазонки. Щелчки хлыста, натыкавшегося на препятствия, доказывали подозрения. В разгар моего наказания в комнату ввалился Шелест, демонстрируя свою ярость клыкастым оскалом. Но увидев нас с Настасьей мирно валяющихся на кровати и потягивающих вино (при этом староста тоскливо ударяла хлыстом по стене, а я каждый раз сопровождала это душераздирающим «Ой! Больно! Больше не буду! Пощады!»), вампир подавился смехом и, пройдя вперёд, захлопнул за собой дверь.
— Давай ещё пару ударов, — обратился он к Настасье, — и закругляйтесь, а то мне советничка держать надоело. Рвётся спасать. Говорит, сердце кровью обливается.
Нагло отобрав у меня бутылку, сделал глоток и насмешливо подмигнул.