Тай задумался. Его лицо стало печальным настолько, что мне захотелось его утешить, остановить развитие болезненной темы. Но он слишком втянулся в водоворот прошлого.
— В тот день мы отправились на охоту. Мы не знали, что генерал вернулся и уже приметил молодую, красивую прачку. Он взял её силой. Слуги рассказывали, что крик стоял на всё поместье. Но никто из слуг не посмел вмешаться. А когда мы вернулись…
Он нервно сглотнул, уставился на свои руки, будто винил их за то, что подвели. Затем ломал пальцы, крутил кружку, но, так и не успокоившись, продолжил:
— Она… Нам пришлось вытаскивать её из петли в конюшне.
Тай снова замолчал. Я представила насколько было больно не только ему, а в первую очередь командующему. У самой сердце сжалось.
— Ольгерд порывался убить отца. Мне пришлось потратить всю свою силу убеждения, чтобы уговорить его остановится, доказывая, что, убив его, он станет таким же негодяем. Ольгерд послушался и на какое-то время притворился достойным сыном. А спустя два года генерал лежал на смертном ложе, сражённый (хотя я считаю, что его так боги наказали) жуткой болезнью, весь в язвах, и просил прощения у отпрыска. Но Ольгерд сказал, что никогда не простит смерти двух любимых женщин: матери и Элины. Дот умер захлебнувшись собственным бешенством. Тогда же мы оба дали клятву на могиле Элины, что постараемся исправить жестокое общество хоть немного. В общем, с тех пор Ольгерд и не заглядывается на других женщин.
— Потому что до сих пор любит её? — завершила я вместо Тая.
— Да, — кивнул он.
Драматическую тишину нарушил мой желудок, громко поведав свою печальную историю голодания с раннего утра.
— Я сейчас! — Тай вскочил на ноги и бросился к выходу. — Сиди здесь и никуда не выходи!
Вроде его кто-то послушался! Я тут же поднялась и высунула длинный любопытный нос на улицу, подсматривая за советником.
Весь лагерь спал и видел седьмой сон. У костра лежали двое охранников, а над ними караулил Кроха. Тайрелл тихо двигался к повозке, на которой дремал кухарь, крепко прижимая к груди кусок безумно вонючего сыра. Советник воровато огляделся, сунул руку в один из мешков, пошарил там и, извлёк что-то съестное. Так же быстро и незаметно он вернулся к шатру. Я плюхнулась на подушки, усиленно делая вид, что сижу тут одна-одинёшенька, скучаю. Он с порога раскрыл мой обман, но ничего говорить не стал. Сел рядом и протянул буханку хлеба. Я разделила её пополам, протянув ему кусок.
— Удивительно, что ты всё ещё здесь! — отщипнув от хлеба, сказал он. — Чтобы удержать тебя мне постоянно приходится что-то выдумывать. Это так утомляет, ты даже представить себе не можешь.
— А зачем меня удерживать? Ты просто разговаривай со мной! — не подумав, сказала я и только сейчас поняла, почему он так странно на меня смотрит — он то и пытался со мной говорить, только я не слушала. — Прости!
Он протянул мне руку, ладонью вверх и сказал:
— Ори, я предлагаю тебе дружбу! Ты примешь её?
Я перевела взгляд выше, заглянула в его зелёные глаза: тёплые, мягкие, хранящие безумно важную тайну, которую тут же предлагают разгадать, зазывая весёлыми огоньками. Я поняла, что отказаться просто не смогу!
— У амазонок же могут быть друзья мужчины? — испугавшись моего продолжительного молчания, уточнил Тай.
— Могут! — я положила свою руку в его ладонь. Он повеселел.
— Но спать я здесь не буду! — на всякий случай предупредила я.
— Как хочешь! — согласился он, принимая моё мнение.
Только я поднялась, как вспомнила, что и кто меня ожидают там, во дворе! Войка, наверное, единственная, не спит, мечтает о моей гибели. Трусливо захотелось жить и как-то отсрочить встречу с безумной соплеменницей. Я покосилась на распластавшегося среди подушек советника, отчего-то задумчивого и печального.
— Спать я здесь не буду… Но не сегодня! Так что подвинься! — Пихнув его в бок, я умастилась рядом, стараясь не глядеть на Тая. Но слышала, как он улыбался.
— Я не против! — раздался его голос над моим ухом.
— Только держи руки при себе! — предупредила я.