– И ты думаешь, я не нарушу клятву? – Атосса глянула на Диомеда насмешливо. – Я сделаю то же самое, что сделает Годейра. Я такая же ареянка, как и она. Запомните: пока у амазонки в руках оружие – она никому не подвластна.
– Ценю твою откровенность, Атосса.
– Спасибо. Оцени и то, что я тебе посоветую. Сегодня же прикажи схватить Годейру, Беату и Гелону. Завтра будет поздно. Наместницей сделай полемарху Лоту.
– Но она тоже амазонка!
– И еще какая, – заметил Диомед. – Я видел ее в бою.
– Но вы забыли: разве не она привела вас в Фермоскиру? Почему восставшие рабыни поставили ее над собой?
– Об этом мы не задумывались.
– Лота много лет жила вне Фермоскиры. Где-то в горах у нее остался муж – отец Мелеты. Там же их сын. Она повела на Фермоскиру горцев и рабынь потому, что хотела спокойствия для жителей Кавказа. И ради этого она останется, и не будет у вас вернее наместницы. Если Годейра мечтает о возрождении Фермоскиры, то Лота сделает все, чтобы мощь амазонок не поднялась больше никогда. Она приведет на эти земли горцев и сделает их верными вашими данниками. Мало того, пока не разошлись по домам послушные ей повстанцы (они уже начали переправляться на тот берег Фермодонта), она поможет вам разоружить царских воительниц. Когда-то она была полемархой, и ей наездницы верят.
– Если бы так, – Диомед вздохнул.
– Слушай дальше, царь Олинфа. Ты высадишь всех своих воинов на берег и оставишь их здесь. А на их место в трюмы триер посадишь амазонок. Самых лучших, отборных. И прикуешь каждую цепь к веслу. Такие цепи у нас есть. Мы ими приковывали строптивых рабынь. Наши амазонки выносливее твоих мужчин, они дотянут триеры куда тебе будет нужно. А на родине ты продашь их. Вавилонские купцы ценят амазонок на вес золота. Ты, я думаю, знаешь об этом. Великую славу и богатство привезешь ты на берега Халкидики.
– А что хочешь за этот мудрый совет ты? – спросил Диомед. – Я хотел бы понять, чего ты добьешься при этом?
– У молодого царя Олинфа есть нечто такое, за что я готова отдать не только себя и свою дочь, но и все сокровища храма. А сокровища эти велики.
– Назови! – блеснув глазами, воскликнул Тифис.
– Твое сердце!
– Зачем оно тебе?
– Не мне – дочери. Неужели ты не видишь, она любит тебя. Скажи ему, Агнесса.
– Еще вчера, на холме, я увидела тебя, царь Тифис, и со мной что-то произошло. Должна признаться, я умышленно вызвала тебя на поединок…
– Чтобы унизить?
– О, нет! Я верна обычаям амазрррк, а дочь Фермоскиры может полюбить только того, кто повержен ею в бою. Ты теперь мой, и тебе не уйти от судьбы.
– Я благодарю богов за это счастье! – воскликнул Тифис. – Скажи, что я должен сделать сейчас?
– Разве ты не слышал? – сказала Атосса. Прикажи схватить Годейру и Беату. Зови сюда Лоту и Мелету.
– Делай, Диомед!
Окончив тризну, женщины разошлись по домам. То, что сказал за столом Тифис, заставило их призадуматься. Царица пошла в комнату Кадмеи. Она действительно хотела остаться наедине. Нужно было выплакать все свое горе. Годейра не знала, что она будет думать о Фермоскире завтра, но сегодня судьба города, как и своя судьба, были безразличны ей.
Беата поспешила к матери. Ей хотелось поделиться с нею новостью и посоветоваться. До тризны они решили, что властвовать в городе будут торнейцы, и нужно было завоевать расположение кого-нибудь из них. Но если у власти останется Годейра, то, может быть, все пойдет по-старому.
Лота и Мелета, наоборот, шли домой обеспокоенные. О, они хорошо знали Годейру. Оставшись наместницей, она немедленно возродит старые порядки. Амазонки не способны ни к какому труду, и жить без рабынь они не смогут. Начнутся набеги еще более хищные и яростные. Снова застонут горы от грабежей, убийств.
Дома их ждали Ферида, Чокея, Хети и Арам. Когда Лота рассказала им о намерении Тифиса, первым возмутился Арам:
– Этот сосунок либо дурак, либо трус!
– Не горячись, Арам, – спокойно заметила Ферида. – Я понимаю царя Олинфа. Он не может остаться здесь. Почти все его воины – наемные люди. Они пошли с ним, чтобы поживиться в грабежах. А жить они тут не будут. Их ждут семьи. Разоружить наездниц царицы он тоже не может: для этого надо начинать вторую битву, а он и так потерял немало своих. Он увяз в Фермоскире, и Годейра для него – камень, на который он и хочет опереться, чтобы вытянуть, ноги из грязи.
– Он же с нами пошел на Фермоскиру! Почему он опирается не на нас, а на Годейру? – сказала Чокея.
– Потому, что он царь. А когда цари опирались на рабов? Вам обеим нужно пойти к нему и сказать все, что вы об этом думаете. Завтра утром…