– Я тороплюсь, Чокея. Соскучилась по Кадмее.
– Опасайся простуды, Великая.
Годейра ничего не ответила и свернула на тропинку, ведущую в лес.
Скоро показались огни селения. Годейра вынула из сумки пеплос, накинула на плечи: показаться перед рабынями обнаженной – недостойно царицы. За это время телохранители въехали во двор большой, но ветхой хижины, скоро одна из них возвратилась.
– В хижине раненые, наездницы. Две.
– Откуда?
– Говорят, из отряда Лоты.
Царица быстро соскочила с коня и в сопровождении Чокеи вошла в хижину. На земляном полу, на вонючей и грязной соломе, лежали две амазонки. Душный, спертый воздух ударил в нос. Трещал и чадил смоляной факел, воткнутый в глинобитную стену. Третья амазонка, увидев царицу, испуганно заметалась по хижине.
– Почему вы здесь? – спросила Годейра.
– Мы шли из похода, Великая, – амазонка все еще не оправилась от испуга и зачем-то набросила на раненых плащ. – Потом начался дождь… Кодомарха велела оставить раненых здесь.
– Кодомарха? Вы – храмовые?
– Я – да, а эти… лучницы Лоты.
– Где Лота?
– Осталась там.
– Почему?
– Мне не дано знать. В бою мы были вместе, а возвращались без нее.
– Ее убила Антогора, – тихо произнесла раненая амазонка.
– Убила?! За что же?
– Говорят… за трусость и предательство. Но это неправда.
– Мы видели, – тихо подтвердила вторая раненая.
– Не распускай язык! – зло крикнула храмовая. – Тебе это тоже не дано знать.
– Как ты смеешь поднимать голос при царице! – сурово оборвала ее Годейра. – Выйди вон!
Храмовая вышла из хижины, Чокея вслед за ней.
– Ты можешь рассказать мне все, что произошло? – Царица опустилась на колено около раненой. – О, боги! Это ты, Беата? Ведь тебя…
– Это правда… Меня не брали в поход… Но Лота уговорила Антогору…
– Не в этом суть. Говори, что там произошло?
– Я скажу… Я все скажу, только, ради богов наших, не оставляйте нас в этой… Она не дает нам воды, она…
– Мы не оставим вас, говорите…
Чокея вышла во двор и спряталась за деревом. Храмовая, оглядевшись, бросилась в соседнюю хижину. Чокея за ней. Она не успела дойти до двери, как в ней показалась храмовая. Она вела Рутулу. Чокея хлопнула в ладоши – около нее появились две телохранительницы царицы.
– Возьмите ее и обезоружьте. Это приказ царицы. И не дай бог, чтобы она ушла от вас. А ты, женщина, войди в хижину. Я хочу поговорить с тобой.
На дворе пылал жаркий костер – амазонки сушили около него одежду. Когда Чокея вошла в хижину, царица стояла у двери и говорила телохранительнице:
– От раненых не отходи. Они должны жить. Я оставлю вам еще четверых – к раненым не допускать никого. Завтра я пошлю сюда лекарства. Едем, Чокея, – и царица стремительно вышла из хижины.
– Сначала переоденься, Великая.
– Надо спешить, – Годейра начала торопливо переодеваться. – Антогора – это исчадие зла, она убила Лоту безо всякой вины. И, клянусь богами, я покараю ее.
– Не клянись, Великая. Я не ошибусь, если ты узнаешь, что убить Лоту ей кто-то приказал заранее…
– Это могла только Священная!
– Я не знаю имени. Ты хочешь скакать в город сейчас же?..
– Я подниму весь Священный Совет! Ты знаешь, что рассказали мне раненые? Их поразили не в бою, а в пути.
– Так и должно быть. Они знали то, чего другим знать не надо. И если бы мы не свернули на эту тропинку – к утру они были бы мертвы. И не только они. Я не зря пошла за храмовой. Она пыталась убить Рутулу.
– Какую Рутулу?
– Ту рабыню, которую Антогора брала как переводчицу. Я говорила с ней. Она знает намного больше, чем раненые. Если бы храмовая знала, что здесь появишься ты…
– О, мы бы тут не застали ничего живого.
– Поэтому, Великая, не торопись в город. Если хочешь сохранить раненых и Рутулу, их надо хорошо охранять. Что смогут те четверо, которых ты здесь оставляешь?
– Я сделаю все наоборот, Чокея, – твердо произнесла царица. – Я еду одна. Ты со свитой останешься здесь. Вы убьете всякого, кто…
– Ты мудро поступишь, Великая. Об одном прошу тебя – не горячись. Сейчас я приведу Рутулу – поговори с ней.
Подробно расспросив Рутулу обо всем, Годейра вскочила на коня. Через минуту всадница вылетела на дорогу. Гроза ушла за горизонт, только дождь, слабеющий и тихий, моросил над лесом. Из?под копыт, коня летели комья глины, царица скакала, пригнувшись к гриве, и пеплос, как крыло птицы, трепетал за ее спиной.
В городе появилась около полуночи. У храма осадила коня, бросила поводья на крюк коновязи. Взмыленный жеребец тяжело дышал, его запавшие бока покрылись густой желтоватой. пеной. Годейра поднялась по ступенькам храма, прошла в правое крыло, спустилась вниз, где помещались покои верховной жрицы.