– Эта презренная тварь убежала в пути. Она же таянка. Но я послала на поиски, и ее, может быть, поймают.
– Напрасно беспокоилась. Рутула здесь будет завтра, и я говорила с ней. Пастухи не сказали, что Ликоп живет в их селении. И это твоя вторая ложь.
– Нельзя верить рабыне!
– Зачем же вы тогда пытали старика, если он подтвердил все, что вам требовалось?
– Мы хотели узнать о численности таянцев.
– Ты снова лжешь! – уверенно и четко, словно отрубив мечом, произнесла царица. – По-твоему, Лота отпустила мальчика, чтобы предупредить таянцев. Но мне известно, что ты сразу после допроса ринулась в селение, кто поверит, что малый и хилый парнишка прибежит в селение раньше вас, скачущих на лошадях?
– Но таянцев кто-то предупредил! – не сдавалась Антогора.
– Но не Лота. Может, они сами заметили вас. Может, они, узнав о пропаже пастуха, догадались…
– Тогда почему же Лота не хотела идти в погоню? Все говорит за то…
– Рутула во время спора была рядом с вами. И она сказала мне, что возражения Лоты были разумными и ты в конце концов сама согласилась с ними. И еще одна ложь – Лота погибла не от руки Ликопа. Такого человека вообще не было в Тае. Лоту убила ты сама!
– Подожди, дочь моя, – Атосса снова подняла руку. – Насколько я поняла, все эти чудовищные обвинения ты предъявляешь кодомархе со слов рабыни. Разве ты не знаешь, что и в суде Фермоскиры, и в Совете Шести голос рабыни легче пушинки. Доверясь твари, ты можешь потерять доверие царства. Помни это. За тебя будет свидетельствовать рабыня, а за Антогору две благородные воительницы, причем одна, как мне известно, подруга Лоты. Ей поверит всякий, от малого до большого.
– Хорошо, Священная, – царица была уверена в неотразимости удара, который собиралась нанести, – я согласна с вами. Раненые воительницы благородны, они обе подруги Лоты, и им, конечно, следует верить. И я им верю. Это они мне сказали, что ты, кодомарха, убила Лоту, это их, умирающих без воды и помощи, я нашла в жалкой хижине рабынь под присмотром храмовой амазонки, которой было велено уморить их до утра. Но вы ошиблись. Эти лучницы будут жить и расскажут нам всю правду. И что же мы предпримем тогда? – царица в упор посмотрела на Атоссу.
– Мы предадим кодомарху суду басилейи, – не глядя на царицу, сказала Атосса.
– Но ему не подсудна верховная жрица Фермоскиры. Только Совет Шести…
– За что же судить меня?
– Неужели кто-то может поверить, что слепо преданная тебе кодомарха сможет сама поднять оружие на Лоту? Неужели можно предположить, что Антогора, глупейшая из предводительниц, переполненная только жадностью, страхом, жестокостью и свирепостью, может сама придумать эту хитросплетенную ложь? Я тебя обвиняю в убийстве полемархи Лоты, Священная Атосса, правом царицы Фермоскиры, правом члена Совета Шести. – Царица повернулась к двери, прошла несколько шагав, остановилась. – Завтра я предъявлю вам свидетельниц, которых вы сами облекли доверяем.
Царица вопросительно-вызывающе смотрела на Атоссу и ждала ответа. Сколько раз так было, сколько стычек прошло между ними, и всегда последнее слово оставалось за Атоссой. Что ответит Атосса сейчас, какой найдет выход? Священная долго молчала и потом, как бы про себя, а не в ответ Годейре, произнесла:
– Видимо, так угодно богам… не люди прядут нити судеб. Да будет так. Завтра соберемся на Совет. Иди, дочь моя, и будь спокойна – мы накажем виновных, кем бы они ни были.
Когда Годейра вышла, Священная сказала Антогоре:
– Сколько раз я зарекалась поручать тебе большие дела, сколько раз ты ставила под самые жестокие удары судьбы меня. Начиная с похода на Диоскурию. Уже хватит! Теперь я не стану защищать тебя на Священном Совете. И не хочу, и не могу. Я не вижу никакого выхода.
– Выход есть, Священная, – робко произнесла кодомарха.
– Какой?
– Одна из раненых – Беата. Дочь ясновидящей.
– Вот как! Гелону сюда. И немедля. Сама готовь лошадей.
«Все-таки боги не оставляют меня в беде, – подумала Атосса, когда сестра ее вышла. – Беата любит свою мать и послушает ее».
Жрицы храма не выходят на агапевессу и не рожают детей, но исстари заведено: если у девочки из паннория погибнет мать, то ее удочеряют служительницы богини Ипполиты. Девочки, как правило, не знают об этом и любят приемную мать как родную. Да и сами жрицы привязываются к сиротам, как настоящие матери. Когда-то удочерила Беату и ясновидящая. Спустя полчаса пришла встревоженная Гелона.
– Тут только что была царица…
– Я знаю.
– Она привезла печальные вести.
– Тоже знаю. Антогора сказала мне. Надо спешить.