– И жителей селения тоже, – добавил Хети.
– Не забывайте, что Ликоп теперь староста. И вы все должны жить в селении. И строить стены и учиться воевать. И если амазонки придут сюда, можно обломать им рога.
– Моя мать, – сказала Лота, – все поймет и простит нас. Может быть, придет время…
В споре все забыли про Арама. Он один не понимал разговора и только догадывался, о чем идет речь. И когда Хети объяснил ему смысл спора, Арам вскочил с места и начал возбужденно говорить:
– Нас бьют ойропаты все время потому, что мы не мужчины! Потому, что мы, как клячи на лугу, стреножены страхом. О чем вы говорите здесь?! О том, чтобы бросить слепую, несчастную женщину на произвол судьбы. Речи, достойные мужчин! Ты, Хети, один пошел на барса, а своей сестре не хочешь помочь. Конечно, сидеть на тихой пасеке спокойнее. Я не упрекаю Ликопа, он – староста, но ты здоровый парень. И ты, Лота, как ты можешь оставлять Фериду в беде? Ведь она твоя мать. Не спорю, идти к ойропатам опасно, но разве горец боится опасности? Конечно, отпускать женщин одних рискованно, но мы-то на что? Я пойду с ними, и ты, Хети, тоже пойдешь. Да и сама Мелета стоит двух мужчин, с нею я готов броситься в любую драку. Скажи, Хети, разве я не прав?
– Если мы пойдем с ними – это же совсем другое дело! – воскликнул Хети. – Я говорил, что нельзя отпускать их одних.
Спорили долго, но в конце концов решили: пусть Чокея и Мелета отдохнут на пасеке, за это время Арам Хети подготовятся к далекому походу на берега Фермодонта.
Суд
Вечерами, когда поднимается ветер и когда море бьет тяжелыми волнами о камни, на берег собираются рыбачки. Они садятся на открытом месте и ждут. Позднее приходит Ферида с кифарой. Она садится на согретые за день камни, рыбачки окружают ее, и начинается песня. Слепая поет о давних деяниях богов, о войнах, которые вели ареянки, о подвигах праматери амазонок.
Этим безобидным сборищам не препятствовал никто. Гоплитки, охраняющие рабынь, ничего опасного в этом не видели – место на берегу открытое, бежать отсюда немыслимо.
На западе расстилается безбрежное море, с севера востока лучше всякой охраны сторожит рабынь горная гряда, бежать на юг мешают мутные воды Фермодонта, впадающего в море.
Послушать Фериду приходят не только пленницы, но и надсмотрщики – метеки. Иногда и гоплитки садятся на теплые камни, чтобы насладиться пением слепой педотрибы, а заодно и узнать: не замышляют ли «тела» о побеге?!
В хорошую погоду на берегу собирается множество женщин, при ветре, когда море шумит, приходят немногие.
В этот вечер на море разыгрался шторм. Высокие валы хлещут о берег, ветер срывает с гребней волн соленую воду и мириадами брызг разносит ее по взморью. Казалось, никто не захочет в такую погоду выйти к морю, и поэтому берег пустынен. Даже опрокинутые на берегу лодки никто не охраняет – гоплитки ушли в укрытие.
Стонет и ревет море. Низкие тяжелые облака, кажется, прикасаются к пенным гребням высоко взметающихся волн, небо и море смыкаются в едином водовороте, наполняя воздух гулом, сыростью и мглой.
Но что это? Склонившись навстречу ветру, к берегу шагает женщина. Пеплос ее намок и блестит, облегая худое тело. Судя по тому, что в руках необычной женщины посох и она им ощупывает дорогу, можно судить, что это слепая.
Ну да, конечно, это Ферида. Вот и кифара под пеплосом. Неужели она собирается петь в эту страшную непогодь? Неужели кто-то придет ее слушать?
Смотрите, со всех сторон к Фериде подходят женщины: одна, вторая, третья, четвертая… Их лохмотья прилипли к телу, женщины, упрямо сопротивляясь ветру, идут к назначенному месту.
– У нас мало времени, – сказала Ферида, когда женщины сошлись за большим камнем. – Говори ты первая, Лика.
– Я была в Гноссе, – Лика, высокая, похожая на мужчину метека, выступила вперед. – Рыбачки, все как одна, готовы пойти за тобой и Мелетой, если…
– Не так громко, Лика. Не забывай, слепые хорошо слышат и в бурю.
– Если и другие метеки пойдут с нами, то к рыбачкам присоединятся и виноградари.
– А как ты думаешь, метеки с виноградников пойдут? Они же вольноотпущенные.
– Это только так считается. Они, как и рабыни, под пятой гоплиток. И если мы сумеем перебить охрану, они сделают то же. Я уверена.
– Говори ты, Аноха.
Аноха, молодая, совсем еще девочка, загорелая до черноты, заговорила торопливо:
– Я из Лампиды. Пастушки только и ждут, чтобы подняться на жирных. Они верят в успех нашего дела. Такого еще не было в Фермоскире, чтобы за рабынь встали такие уважаемые люди – благородная педотриба и дочь полемархи Лоты.