— Тепляков, я к тебе обращаюсь. Будь так добр, отвлекись на минуту-другую.
Он поднял глаза на нее, но смотрел будто вдаль сквозь толстые несуразные очки. Взгляд был подёрнут дымкой. Рука так и застыла с ручкой над тетрадным листом.
— Ты же понимаешь, что вызвала не просто так. На тебя жалуются учителя. Во-первых, ты невнимательный, на уроках и вне класса почти ни в чём не участвуешь в этом году. Ладно, у тебя освобождение от физкультуры по здоровью, — директор глядела в свои данные по ученикам. — Но учиться ты явно можешь лучше, тройки не твой уровень. Максим Петрович с восхищением упоминал, как ты легко щёлкаешь задачи, когда соизволишь оторваться от своей тетради. Кстати, что это за вещь? По виду будто еще дореволюционная?
Саша сразу воспрял.
— Это от прадеда досталось. По отцу… — его взгляд потух, он опять склонился над амбарным талмудом, что-то черкая в нём ручкой.
Аглая Ивановна почуствовала, что тема для него больная, не стала углубляться. Но решилась спросить.
— Ведь в том году у тебя всё нормально было с учёбой. Да, звёзд с неба не хватал. Но и не скатывался до двоек и троек…
Саша утвердительно мотнул головой, всё также рисуя в тетради. На секунду Аглае Ивановне почудилось, что на обложке мелькнули старые вшитые нити или тиснение. Надписи были странные, вроде даже не кириллица.
— Но главное, — продолжала директор школы. — Мне абсолютно не нравятся странные сигналы от учителей. И «странные» ‒ это очень мягко сказано!
Паренёк оторвался от своего рисунка, кротко глянул на директора. Она продолжала.
— На днях, например, наша учитель химии выходила из класса, а до того поставила тебе двойку! Ты вроде ничего не знал о молярной массе? Но дело даже не в том, что скоро конец семестра. Наталья Васильевна совершенно была убеждена, что лично поставила оценку. И тут она вернулась в класс, зачем-то глянула в журнал. Твоей оценки не было! Чистое поле... А ты в это время что-то увлечённо рисовал в своём талмуде. На втором уроке после перемены ты вызвался рассказать о молярной массе, постоянной Авогадро и прочем. Как это возможно?
Аглая Ивановна слегка перевела дух. Вышла из-за стола, направилась к столику с графином воды. Пока пила мелкими глотками, думала, как вести разговор дальше. Чушь какая-то, мистика выходила. Она не верила в гороскопы и прочую белиберду, как это называл её внутренний голос.
За ближайшим окном ветер гнал последние жухлые листья по улице у школы. Директор вернулась к своему месту.
— И таких подобных случаев набралось уже штуки три-четыре, наверное. Учителя совсем не дураки, Саша. Они такое замечают, будь уверен. Всякое бывало с журналами, подтирали, заменяли… Но чтобы оценка исчезла из журнала в руках преподавателя? Небывальщина в нашей школе… Кстати! Ты же знаешь, что единственный завод, что производил лучшие чернила в стране еще до революции, был основан в нашем городе великим путешественником и мечтателем, — её палец назидательно указал на портрет за спиной. — Тарасом Никаноровичем Темляковым, им же основана и земская школа. Наша школа, где ты и учишься, Саша. Вы с ним чем-то похожи, даже фамилиями!
С портрета из-за стекла на всех смотрел пронзительными голубыми глазами за оправой пенсне богато одетый щуплый человечек в горделивой позе вполоборота. Его ближайшая рука покоилась на золочёной трости. За спиной на портрете фоном угадывались далёкие горы Памира или Тянь-Шаня. По крутой тропе ввысь уходил вьючный караван с погонщиками и проводниками. На паре ушастых осликов восседали спутники великого путешественника. Но их было не разглядеть, слишком мелко вырисованы на портрете.
— Это был выдающийся человек. Он преодолел болезнь с детства, недоверие и даже насмешки людей, объехал и описал пол-Азии. А на старости лет решил осесть в нашем городке, ничем не примечательном на то время. Основал наш единственный завод, школу для детей рабочих. Обеспечил необычно стойкими чернилами все лавки по стране, даже стал поставщиком Императорского двора. Видимо, привёз рецепт изготовления из далёких стран.
Аглая Ивановна помолчала.
— Негоциант стал очень богат и известен, но почти не покидал спокойный уездный город ради столицы. Его дело со временем продолжал молодой сын, а Тарас Никанорович ушёл в мире и покое в глубокой старости. После революции дело Темляковых продолжило государство, конфисковало завод для молодой страны. Тяжёлые времена… Никто не знал, куда исчез обиженный Темляков-младший… И зачем это я тебе рассказываю? Ты и так должен был это знать. На уроках истории и обществознания давали эту тему?