Ну вы ж помните, какой он у нас амбицизный.
— Должны, — грит, — у нас свои квадрокоптеры быть. В соседних деревнях уже есть. Так и нам нады, ну хоть один.
И смотрит на меня так пристально. А я чё, я ничаво. Мужик я сильный, статный, печенью закалённый. Я и пастухом могу, и трактористом, и комбайнёром, неужто ж квадрокоптером не смогу? Как говорится: "Мужик сказал — мужик сделал!" Пусть только Михалыч объяснит мне, в чём разница между комбайнёром и квадрокоптером, а я уж не подкачаю. Но он ничаво мне объяснять не стал, а отправил меня, значицца, в город.
— Иди, — грит, — и без квадрокоптера не возвращайся. Вот ведь амбицизный!
Помыкался я по городу, поискал. Да, видимо, слово это модное иностранное плохо запомнил. Как грится, ошибся в прононсе, кады спрашивал. Вернулся через неделю в деревню с большим пакетом. Михалыч сперва злился на меня, ногами топал, кричал: "Где квадрокоптер?". Но потом попритих, покумекал о чём-то, заулыбался, и смотрит на меня как-то странно и даже нежно:
— А ты, Петрович, всё ж таки большой молодец, с фантазией мужик оказался! — и хлопает меня по плечу.
— Такое даж не в каждом городе встретишь.
И надевает на меня какой-то странный костюм. А я чаво? Я ничаво. "Мужик сказал — мужик сделал". В общем, в деревне нашей теперь вместо квадрокоптера есть свой собственный квадробер. Самый крупный во всей округе. И ещё Михалыч грит, што я теперь тоже амбицизный, как и он!
Конец