В тот день мы были в сарае, играли с новым выводком котят. Им было три недели от роду, и они шатались на слабых лапках, изучая нас и свое окружение. Мать, наполовину одичавшая кошка, сидела по другую сторону сарая, внимательно наблюдая за своими малышами.— Ты нравишься Хью, — заявила Дженна.— Фу! А он мне – нет.Я провела рукой по мягкому меху черного котенка, прилипшему к моей рубашке, как липучка.— Вот почему он всегда дразнит тебя.— Он всех дразнит. Это же Хью.— Ну, я думаю, что он симпатичный.— Ты думаешь, что все мальчики симпатичные.Дженна была на несколько световых лет впереди меня, когда дело касалось противоположного пола. Она уже миновала тот период в третьем классе, когда все парни казались надоедами.Краем глаза я уловила какое-то движение и посмотрела в сторону открытых дверей сарая. Ник встретился со мной взглядом и слегка улыбнулся, прежде чем исчезнуть в направлении ангара. За последние несколько дней у него, похоже, развилась сверхъестественная способность узнавать, когда Судья будет работать над «шевроле». Как только Судья поднимал капот, появлялся Ник. Они склонялись над двигателем, как врачи, пытающиеся спасти жизнь пациента на операционном столе, бормоча что-то друг другу, тыча то в одно, то в другое. Обычно я стояла рядом, словно медсестра, чтобы вложить соответствующий инструмент в протянутую руку.— Гаечный ключ.Сильный удар.— Отвертка.Сильный удар.Но сегодня у меня была компания. Им придется обойтись без меня.— Что он здесь делает? — голубые глаза Дженны сузились, когда она посмотрела на меня.— Помогает Судье с машиной.Она провела по земле соломинкой, позволив одному из котят осторожно потрогать ее.— Хрюша всем говорит, что ты в него влюблена, потому что привела его в воскресенье на пикник. Она называет его Противным Никки.Я тут же ощетинилась.— Он вовсе не противный. Он гораздо чище, чем Хрюша. Она все время потеет.Дженны и ее отца не было на пикнике. Если они и посещали церковь, то только методистскую неподалеку от своего дома.— Я знаю, — ее вздернутый носик сморщился. — В прошлом году мне пришлось сидеть рядом с ней на уроке рисования. Так зачем ты позвала его на пикник?Я пожала плечами.— Потому что Ник очень мил, если у тебя получится разговорить его. Он мне нравится. И Ник совсем не похож на своего отца. Он читает книги.Подруга подняла свои голубые глаза к небу.— Ну, это все объясняет. Любой, кто читает, для тебя – святой. Он, наверное, твоя родственная душа.— Что такое родственная душа?— Человек, за которого ты должна выйти замуж, когда вырастешь.— Я не собираюсь выходить замуж, — настаивала я. — Я собираюсь стать писателем.— Разве ты не хочешь детей?Я задумалась над этим вопросом на секунду или две. В нашей церкви было несколько младенцев, и мне всегда нравилось играть с ними.— Возможно.— Ну, если ты хочешь детей, то должна быть замужем.— Лиз Суоннер не замужем, и у нее шестеро детей.Мы смотрели друг на друга, размышляя над этой загадкой.— Может быть, если бы она была замужем, у нее не было бы так много детей, — предположила Дженна. — Пойдем, спросим твою маму.— Хорошо.Моя мать решила эту дилемму очень просто. Она сказала нам, что мы слишком много думаем, а потом сунула нам пригоршню теплого печенья.Дженна вскоре должна была уехать, так что мы оставили эту тему. Но я не могла перестать размышлять. Ник наверняка знает об этом. В конце концов, он жил по соседству с домом Суоннеров, и проблема заключалась лишь в том, чтобы увести его от Судьи на достаточно долгое время, чтобы расспросить. Инстинктивно я знала, что Судья не одобрит, если я буду обсуждать это с Ником.В тот день мне так и не представилась возможность расспросить парня. К тому времени, когда я добралась до сарая, он уже ушел. Я не видела Ника до следующей ночи, и когда я взглянула на него тогда, у меня от страха встали дыбом все волосы.***— Аликс? Отнеси объедки от ужина в сарай для кошек, — крикнула мама из кухни.— Да, мам.В сумерках, я лежала на животе на полу гостиной, читала и слушала доносившееся из открытых окон пение цикад. Судья, зажав в зубах трубку, сидел в глубоком кресле и читал газету.Хотя прошло уже много лет с тех пор, как в сарае жили лошади или коровы, он все еще был домом для многих мелких животных. Сарай служил не только убежищем и питомником для большой популяции кошек, но и для случайной бродячей собаки, нескольких сипух, голубей, белок, пары опоссумов и, конечно же, мышей. Однажды я даже застала врасплох маленькую серую лисичку. Вероятно, именно поэтому я не встревожилась, когда услышала шорох с задней стороны здания.На столе стояло несколько оловянных тарелок, и я выложила в каждую половину содержимого миски, соскребая ложкой остатки. Некоторые из более дружелюбных кошек прибежали сразу же, как только я вошла в сарай. Остальные ждали, пока я выпрямлюсь и отойду подальше от еды.Снова послышался шорох, за которым последовал тихий стон. Волосы на моей шее и руках встали дыбом, когда я уставилась в темноту. Ни одно животное не издавало такого шума.— Кто здесь?Когда никто не ответил, я подошла к двери и потянулась к выключателю. Судья провел электричество в сарай в то же время, когда переоборудовал подсобные и кормовые помещения в жилые комнаты для мистера Боба, нашего разнорабочего. Никто не пользовался этой комнатой с тех пор, как умер мистер Боб, хотя она все еще была обставлена мебелью и регулярно убиралась.Сделав глубокий вдох, я нажала на выключатель, и с моих губ сорвался вздох, когда я увидела, откуда доносится этот шум. Ник лежал на боку, свернувшись в клубок и прижимая руки к животу. Чашка, которую я держала в руках, выскользнула из моих пальцев, и я бросилась через здание, падая на колени рядом с ним.— Ник? Что случилось?Он был так неподвижен, что я испугалась, до ужаса испугалась, что он мертв.— Ник?Когда я дотронулась до его плеча, чтобы встряхнуть его, парень снова застонал и открыл глаза, их серые глубины остекленели от боли.— Твои книги, — прошептал Ник. — Я пытался спрятать их, но он нашел их и хотел сжечь. Я не мог позволить ему сделать это. Я должен был вернуть их обратно.Парень медленно разжал одну руку, чтобы показать книги, которые так крепко держал.Только когда я потянулась за ними, то поняла, что моя рука была мокрой. Я в ужасе уставилась на окрасившиеся в красное пальцы.— У тебя кровь идет!— Я в порядке. Должен идти.Ник попытался подняться, но я удержала его. Как он прошел эти три мили от склада утильсырья до нашей фермы, я никогда не узнаю. Но один взгляд на его разодранную спину убедил меня, что даже весь «Пчелиный бальзам» в мире не сможет вылечить ее. Рубашка парня была изорвана в клочья, кровь сочилась из дюжины ран. Мне нужно было срочно позвать на помощь.— Не двигайся. Я позову маму.— Нет, — Ник сомкнул руку вокруг моей руки. — Ты же обещала, что никому не расскажешь. Если они узнают, то меня отправят в приют.Мои глаза наполнились слезами, когда он снова попытался встать. Я не могла позволить ему уйти. Он никогда не вернется домой.— Подожди. Пожалуйста. Позволь мне позвать Судью. Я заставлю его пообещать, что он ничего не сделает без моего разрешения. Судья знает, что делать.Дрожь сотрясла его стройное тело, и Ник снова опустился на пол, как сдувшийся воздушный шар. В мире Ника не было оттенков серого. Все было черно-белым. Либо ты был хорошим парнем, которому можно было доверять, либо нет. Он уже решил, что Судья и я были хорошими.— Заставь его пообещать, — прошептал он, закрывая глаза.Я выскочила из сарая быстрее, чем когда-либо двигалась, замедлившись только тогда, когда добралась до кухни. Я боялась, что Ник передумает и попытается снова уйти, прежде чем я позову на помощь. Мама и тетушки все еще убирали посуду после ужина, и я спрятала руку за спиной, чтобы они не увидели кровь.— Аликс? Где чашка?— Мне очень жаль. Я забыла и оставила ее в сарае. Я принесу ее через секунду.Судья поднял глаза, когда я перегнулась через подлокотник его кресла.— Пойдем со мной на улицу, пожалуйста. Это срочно, — прошептала я.Одна его бровь поползла вверх, но он сложил газету, встал и последовал за мной в ночь.— Что случилось, Аликс?Между нами пролетел светлячок, пока я смотрела на него.— Прежде чем я расскажу тебе, он сказал, что ты должен пообещать никому больше не рассказывать.— Кто сказал, чтобы я обещал это?— Ник. Пожалуйста, Судья. Он боится, что если ты узнаешь, то отправишь его в приют.Судья, должно быть, услышал отчаяние в моем голосе, потому что кивнул.— Хорошо, я обещаю, что никто не отправит его в приют.— Ник в сарае, и ему очень больно, — я протянула деду руку, чтобы показать кровь. — Не знаю, что мне делать.Мужчина направился к сараю, стиснув зубы.— Останься здесь.— Я не могу, он уйдет, если меня не будет с тобой.Когда он не ответил, я восприняла это как разрешение пойти с ним. Ник был моей ответственностью, и если меня накажут за то, что я осталась с ним, я не стану возражать.Я не раз слышала в городе, как Судья, выступая перед присяжными, говорил, что справедливость и честь значат для него больше, чем его собственная жизнь, но до той ночи я не понимала, что э