Я кивнул ей и потащился вперед. Главная дверь засветилась, ожидая моего появления.
Боялся ли я Люцифера? Не знаю, можно ли бояться самое могущественное существо в Преисподней. Есть ли страх от мыслей, что тебя могут превратить в горстку пепла одним щелчком пальцев. В этот момент страха нет, ты просто не принадлежишь себе, теперь Он решает твою судьбу.
Тяжелые мраморные двери открылись, за ними не было ничего: пустота заполнила собой всё пространство. Я сделал шаг вперёд, кожу обдуло холодом, я растворился в темноте, но через секунду упал в круглой комнате без дверей и окон, с многочисленными колоннами по периметру, свечами и факелами. Потолка не было, вместо него пустота, бесконечно уходящая вверх. Люцифер сидел посреди зала за высоким стол, сам же стол возвышался на многометровой платформе так, чтобы каждый, кто стоял перед ним, чувствовал себя ничтожеством. Именно так я себя и ощущал — маленькой букашкой, которую тотчас раздавят гигантским тапоком.
Он был не таким огромным, как его рисовало воображение творцов и философов — всего в полтора раза выше среднего человека, темно-бордовая кожа, огненно-красные глаза, сложенные за спиной длинные крылья. Черты лица были довольно приятными, выдавая ангельское происхождение владыки. Слегка заострённые уши, угловатые скулы и аккуратная борода, сужающаяся к концу подбородка. Он был серьезен, даже строг, одетый в черный костюм поверх такой же черной рубашки с бордовым галстуком. Как только Он направил на меня адский взгляд, всё моё нутро сжалось в один маленький комок размером с кулак где-то в районе живота.
— Уильям Макалистер, — медленно, чеканя каждый слог, произнес он. Каждый, кто хоть раз слышит его голос, не может выкинуть его из своей головы больше никогда — глубокий, низкий, тяжелый, давящий. Моё же имя загремело у меня в голове, будто колокол. Я нервно сглотнул, попытался спрятать взгляд, но он был будто намертво приклеен к Его взору. Он осмотрел меня с ног до головы, после чего продолжил, — Я подписал минимум три приглашения на твоё имя до сегодняшнего дня. Неужели ты решился проигнорировать Владыку Ада?
— Никак нет, Владыка, — я покорно приклонился, — Должно быть, проблемы с почтой.
— Едва ли. Я наслышан о твоих достижениях, о верном служении нашему делу. Ты из тех димов, которые сумели нажить себе славу в мире мёртвых. Похвально.
Люцифер встал из-за стола и в миг очутился передо мной, взирая сверху вниз. Я даже не успел поднять головы, как он снова исчез, в этот раз оказавшись у меня за спиной. Люцифер взял со стола графин с водой и медленно начал наполнять стакан.
— И тем не менее, о страхах твоих мне тоже известно. О твоих мнении. О твоих намерениях. Это из-за них ты сюда не приходил, так?
— Я не понимаю, о чём Вы, Владыка.
— Это ложь. Забавно. Никто не рискует врать мне — ни один демон, ни один человек. Знаешь почему? Я всегда знаю правду. Ложь — она имеет сладкий аромат и горький вкус. И я чувствую это от тебя. Лгать мне могут только в двух случаях: они либо трусы, либо глупцы. А ты кто, Уильям? Ты трус или глупец?
— Только глупец бы не боялся находиться здесь.
— Неплохо, — усмехнулся он, — Но сейчас именно страх движет тобой. Если бы ты не боялся меня, то мог бы продолжать игнорировать мои приглашения. Сколько ты уже в Аду?
— По меньшей мере сотню лет, Господин.
— Сотня лет? Это очень много для любой жалкой души в нашем мире. И накопил ведь немало, так ведь?
— Двадцать пять.
Он вновь, перемещаясь по пространству в мгновение ока, оказался передо мной, вальяжно расхаживая взад вперед со стаканом воды в руках и цокал по стеклу ногтями.
— Что ты думаешь о демонах? — серьёзно спросил он, будто ему важно моё мнение. Я на секунду замешкался, но понял, что врать ему действительно бесполезно.
— Мне они неприятны, — честно ответил я.
— Они никому не симпатичны, — Люцифер разочарованно выдохнул и покачал головой, — Они ведь и должны быть воплощением ужаса, страданий, боли. Скажу тебе честно, Уильям, их вид мне тоже не нравится. Я ведь сам не демон — у меня нет рогов и хвоста. Я не воплощение Ада, всей этой грязи и мерзости, этой гнили, лавы, пепла, пламени. Мне также, как и тебе, это всё чуждо, неприятно, противно. Ибо Я такой же сын Божий, как и ты, Уильям. Такой же, как Адам или Моисей, Исаак или Авраам, Иуда или Иисус. Как любой на грешной земле или в других мирах. Но Он невзлюбил меня, дитя Свое, я ему был неприятен, противен, не симпатичен, как тебе эти демоны. И Он отправил меня сюда. Знаешь почему, Уильям? Скажи, ты знаешь почему?
— Потому что… Вы поддались греху?