Мы быстро приехали на 3-й Болотный съезд. Обшарпанный универсам с покосившейся красной вывеской, как ни странно, ещё работал. Место это было не менее легендарное, чем проклятый Бумажный завод на топях. Алкашей здесь было больше, чем крыс в помойной яме. Алкоголь в супермаркете продавался круглосуточно и за бесценок. Но безопаснее будет выпить керосина, чем эту бодягу. Слепота — это лучшее, что можно получить из целого списка побочных эффектов этого химозного пойла. Но когда ты уже живёшь в таком месте, это не худший сценарий — у тебя хотя бы есть деньги на бухло.
Бывало, мне здесь попадалось и особое бухло: самогон из картофельных очисток, бражка на плесневелом хлебе и даже настойка на молодых мышатах, сделанные кустарным методом в местных подвалах. Подобный подпольный ассортимент широко расходился по всем уголкам Стигийского болота, использовался как обменная валюта, и даже был отличным подарком близкому товарищу по притону.
По слухам, здесь в универсаме, который в народе прозвали «Красным», можно купить «ядерный коктейль» — смесь бензальдегидов, амфетаминов, транквилизаторов, метанола, этанола и кислоты. Этот коктейль — самый ходовой универсальный наркотик в этой части Болот. Его пьют, курят, колют, заливают в задницу. Говорят, приход ловишь такой, что можно улететь на несколько дней. Неудивительно, что здесь всегда такая очередь, и точно не за пакетом молока или пачкой колбасок из карсатовского фарша.
Стоило нам припарковаться неподалёку, как вся свора грязных уродов начала стремительно рассасываться по углам. Мы с Джонни вышли наружу, он с кислой миной огляделся, глубоко вдохнул сладковатый гнилостный аромат, витающий в воздухе, и харкнул в сторону. Наш труп должен висеть где-то за универсамом, судя по наводке. Я заметил узкий короткий проход сбоку от здания и кивнул Джонни в ту сторону. Бомжи, хоть и были на безопасном для них расстоянии, но боязно озирались на нас. Мне было плевать на них — не в моём статусе терять время и возиться с их документами. Выродки уже живут в самых худших условиях, которые возможны во всей Преисподней, нет нужды делать ещё хуже, тем более, марать руки я не люблю. Но вот Джонни обычно не терял возможности проверить документы у случайного прохожего, кто рискнул мелькнуть в опасной близости. Делал это он больше для собственного развлечения — за такую самодеятельность нам не доплачивали, ну и для попытки срезать с корешка книжки неделю-другую срока, чтобы потом выгодно сбагрить её на чёрном рынке. Но если всё-таки и попадался просрочившийся, Джонни обязательно того сильно избивал, до полусмерти обычно, насколько хватало его запала, после чего отпускал. Если это происходило в помещении или в глухом переулке, он не чурался пердолить как мужчин, так и женщин, если они выглядели хоть несколько опрятно. Чаще всего новенькие, не успевшие спиться или строчиться настолько, чтобы воротило от одной мысли об этом. У Джонни были определённо странные фетиши. До убийства дело доходило редко, особенно, до необоснованного. Пару раз я видел, как он срывался и забивал бедолаг до смерти руками или ногами. Стрелять я не разрешал. Это слишком громко и грязно. Пару раз он отхватил от меня за это, и с тех пор боится пойти наперекор.
Мы перешли дорогу, обошли универсам по прямой и завернули в переулок. Перед нами, на углу сидела вонючая бомжиха. Обоссаные штаны, дырявые ботинки с висячей подошвой, куртка серо-зелёного цвета в дырках, пятнах, неаккуратных заплатках. Седые грязные волосы в какой-то зелёной тине ошмётками прилипли к её сифилисному лицу. Она тащила за собой импровизированную тележку, набитую всякой всячиной, в основном объедками, одеждой и бутылками. Джонни сразу же устремил на неё взгляд, на что женщина, видимо, не поняв, кто мы такие, решилась подойти поближе.
— Мелочи не найдётся? — сипло спросила она, протягивая грязную мозолистую ладонь без трёх пальцев. Я прошёл мимо, а Джонни резко остановился, таращась на неё.
— Чё?! — надрывая голос выкрикнул он.
— Денег дашь? — спокойно повторила она.
Джонни запыхтел от такой наглости. Я остановился, чтобы подождать его и посмотреть, что будет дальше, это может быть надолго. Он надулся и покраснел, обернулся на меня и снова уставился на неё. Не веря своим глазам, он ещё раз почти что в упор наклонился к её опухшей роже, опустил голову ещё ниже к раскрытой ладони, после чего громко затянулся носом, собрал во рту побольше соплей и смачно харкнул ей прямо в руку.