— Джонни, мне нужна твоя помощь, а не…
— Да чем я тебе тут помогу, Билл? Чем? Если хочешь знать, то у меня вообще ни одной идеи, где он может быть. Понятия не имею! Где может быть ангел в аду? Да где, блять, угодно! Это же, сука, Ад, тут есть столько развлекухи. Но будь я в Дите проездом из Рая, то жил бы круглосуточно в каком-нибудь ахренительном борделе. Куча шлюх бы обслуживала моего Барбаро-младшего бесконечно, по любому моему запросу. Я бы жрал, пил, трахался, пока член не отвалится. А иначе зачем ещё сюда ехать? Какой бы это был прекрасный отпуск. Джаннет бы меня в жизни там не нашла. У них там такая классная система. Я тебе клянусь, не нашла бы. Пусть хоть всех гончих мира спустит. Сука! Она такая же ебанутая, как ты, просто в конец ебанулась. Я уже не могу так жить, старичок, она конченая! В конец конченая.
— Я сожгу их снова.
С улыбкой сказала она, наблюдая за всей этой сценой. Слова врезались в голову. Я сожгу их снова. Я сожгу их снова.
— Что ты сказал? — я наклонился к нему поближе и приготовился внимательно слушать каждое слово.
— Что Джаннет с ума сошла.
— Нет, до этого.
— Что я бы прятался в борделе.
— Ибо Он города Содомские и Гоморрские превратил в пепел, придав казни вечного огня.
Процитировала она и, откинув голову, посмотрела наверх.
— Я сожгу их снова… Содом и Гоморра, — тихо повторил я, — Джонни, ты гений!
— Что? Я?
— Он не прячется, он делает всё прям как ты и описал. Зачем прятаться в Аду, если можно жить Адом?
— Эй, всё в порядке? Ты что-то понял?
Я резко двинулся к машине. Джонни в панике вскинул руки и побежал с костылём в руках за мной.
— Мне нужно ехать. Времени мало.
— Что? Куда?
— К человеку, который сможет провести меня в Гоморру.
⛧⛧⛧
Чёрная кожаная сумка стояла возле моих колен. Я, склонившись над открытым сейфом, выгребал оттуда всё, что было. Куча денег. Буквально огромная куча налички. Я уже сбился со счёта, сколько пачек вытащил. Я складывал всё в чёрную кожаную сумку, она была заполнена почти доверху. Это всё, что я скопил за свою жизнь, работая в ЦЕРБЕРе,.
— Думаешь, это хорошая идея?
Она сидела за моим рабочим креслом, глядела свысока, как я корячусь под столом. Я краем глаза посмотрел в её сторону и увидел босые ноги возле моего лица.
— Нет, идея просто дерьмовая.
— Тогда зачем ты это делаешь?
— Потому что по-другому никак, ясно? — рыкнул я в её сторону, но она только повела тонкой бровью, — Если есть идеи, я их выслушаю.
— Билл, меня не существует, ты разговариваешь сам с собой.
— Но ты переживаешь за меня.
— Я просто не хочу, чтобы ты умер. Если умрёшь ты, то умру и я. Я — часть твоего подсознания, которой ты дал образ убитой дочери, не более чем.
— Я должен это сделать, ясно? Не спрашивай зачем. Иногда, чтобы добиться чего-то, нужно зайти слишком далеко, зайти за край. Вот туда я и собираюсь. За край.
— А обратно как?
— По ходу дела разберёмся. Когда летишь вниз, то учиться летать проще.
— К тебе это не относится.
Со дна сейфа я достал свою книжку пребывания. Маленькая книжка. Кожаный переплёт с небольшими потёртостями по углам и на корешке. Казалось, я ещё совсем недавно заменил её, но уже исписал новыми печатями почти половину. Последняя печать говорила, что у меня по сроку ещё около двадцати четырёх лет и восьми месяцев. Я копил эти года всю жизнь и не собирался останавливаться. В Ад попадаешь с голой задницей, на контроле выдавали только девятьсот оболов, а месяц стоит около тысячи. Практически нереально продержаться дольше месяца, если не нашёл какой-то заработок. Это без еды, жилья и других мелочей жизни. Но я смог. Да ещё как смог. Прожить около сотни и скопить ещё четверть века. Больше двух сотен тысяч оболов наличкой. Какая старость могла бы быть, если бы я захотел уйти на пенсию. Как бы красиво можно было уйти. Но сейчас это уже не имело никакого смысла. Я на краю обрыва и вот-вот сделаю последний шаг. Это просто попытка хоть как-то сохранить накопленное добро.
— Почему она?
Спросила она, откуда-то зная, что именно я собираюсь сделать с этими деньгами.
— Потому что она — единственный человек в Аду, чью жизнь я хотел бы изменить.
— Она тобой пользуется, разве ты этого не понимаешь?
— Может и так, но она мне дорога.
— Ты знаешь её всего неделю.
Я не ответил. Сложил последнюю пачку, книжку положил сверху и закрыл молнию. Взгляд невольно устремился в угол. Амброзия и шприц.
— Хочешь ещё раз вштыриться?