— Это… Это заклятье забвения.
— Заклятье или проклятье?
— А есть разница?
— Да, огромная. Заклятье Вы накладываете по своей воле и в силах его снять, а вот проклятье… Проклятье, Билл, это наказание, — он поменялся в лице, теперь на нем читалось разочарование. Он старался держать улыбку, но пусть она и осталась на его лице, глаза выдавали его.
— Наказание? За что?
— На этот вопрос я уже не в силах Вам ответить.
Её глаза блеснули сзади. Я посмотрел в зеркало заднего вида и встретился с ней взглядом. Она резко боязно отвернулась к окну, а потом что-то обиженно пробурчала под нос:
— Следи за дорогой, а не за мной.
Я отвернулся, но краем глаза заметил, как Мизрахи едва заметно усмехнулся и после её слов снова расплылся в широкой улыбке.
⛧⛧⛧
Мимо нас, в сторону Дита промчался тяжёлый грузовой поезд. Он громыхал и гудел, несясь по железной дороге, оставляя за собой столб густого чёрного дыма. Поезд тянул на себе длинную цепь из грузовых вагонов, заполненных доверху солью, мрамором и белым ракушечником. С другой стороны от нас раскинулись вспаханные золотисто-желтые поля. Словно стена, несколько широких зерновых элеваторов рядами виднелись на горизонте. В воздухе повеяло сухой травой и солью. Я открыл пошире окно, чтобы пустить приятный свежий ветер в прокуренный салон Малибу. Авраам откинулся на спинку, сложил руки в замок на животе и с лёгкой улыбкой смотрел на бескрайнее жёлтое поле.
Я глянул на зеркало заднего вида. Она мирно сидела на заднем сиденье, одетая в мою тёмно-зелёную футболку, край которой едва прикрывал ей колени. Она, не моргая, глядела вдаль с холодным равнодушным лицом. Сквозняк подхватил её чёрные вьющиеся волосы, они небрежно упали на лицо, но она, казалось, даже не заметила этого. Я уже не удивлялся ей, даже наоборот, ждал, что она где-то рядом, как сейчас, что появится вновь. Мизрахи периодически что-то рассказывал, какую-то коротенькую историю, которая с ним произошла в его лавке, какие диковинки ему приносили продажу, и какие суммы демоны порой платят за, казалось бы, совершенно неинтересные безделушки и откровенно мусор. Он несколько раз упоминал, как сильно любит свою лавку, как горит своей работой. Иногда он затихал, видимо, думая, что его болтовня, на которую я только вежливо кивал, меня утомляет. Но это было не так, он был приятным и интересным человеком.
Чем ближе мы подъезжали к Гиофериону, тем тяжелее и горячее становился солоноватый воздух. Долина Гейзеров уже открывалась перед нами равниной круглых вулканических бассейнов, заполненных доверху горячей, бурлящей солёной водой. Они периодически взрывались, с паром выбрасывая в воздух столбы кипящей воды. Вода разливалась вокруг, орошала лавовый грунт, вымывая песок и глину, собиралась в ручейки, стекая вниз, к озеру Коцит. Пар от горячих источников поднимался вверх и клубился в густые облака. Этот регион для Дита был главным поставщиком камня, известняка, доломита, обсидиана, железной, медной и свинцовой руды, киновари, серного колчедана, халькозина, драгоценных и полудрагоценных камней и минералов. Мягкий и влажный климат привлекает большое количество отдыхающих из Дита и окрестностей. А здешняя почва податлива и плодородна, что позволяет успешно выращивать некоторые сорта каменнозерновых, пустынноягодных и фруктовопепельных культур в промышленных масштабах. Золотистые нивы полей идут до холмов, холмы ступенчатыми рядами засажены садами деревьев, а за холмами стеной возвышается горный хребет. А где-то там, дальше за ним, за длинной цепью скалистых чёрных гор с заснеженными вершинами, лежит широкая бесконечная чёрная пустыня — Долина Пепла, некогда носившая гордое имя Дуат — бывшее подземное царство египетских богов. Но ныне тот величественный регион, славившийся своими монументальными древними городами — Дуат и Секет, своей неповторимой культурой, причудливой архитектурой и богатой историей, уже давно превратился в руины, остатки некогда былого величия. Лишь голые стены когда-то высоких храмов, руины крепостных стен, разорённые дома, обломки обелисков и остатки дорог — всё, что осталось от городов, разрушенных, превращенных в пепел Великой войной. Войной, что определила дальнейший путь всей Преисподней, похоронившей в этой сухой безжизненной земле целые народы, стёрший города и регионы, и обездолившей тысячи душ. Где-то там, глубоко под горячими чёрными песками Долины Пепла, заживо погребён Анубис. Погребён в отместку, в наказание за то, что решил встать на пути «объединения Ада», за то, что мешал Люциферу I сесть на престол.
День близился к вечеру, смеркалось, вдоль дороги загорелись жёлтым светом фонари. Мизрахи сильно зазевался, культурно прикрыв открытый рот задней стороной ладони, прикрыл глаза и задремал, негромко засопев. Она всё также не отворачивалась от окна, лишь периодически оглядывалась на другую сторону или вперёд, чтобы что-то посмотреть, уточнить, мимо чего мы проезжали. Уже в пригороде было многолюдно. Вдоль дороги выросли ларьки и лавочки, магазины и лавочки со всякой всячиной для наивных туристов: лечебная соль, глина и грязь, местные настойки и креплёное вино, удивительные минералы разных размеров и форм, здешние соленья, сильно засоленная рыба и сушеные морские гады, а также огромное количество всевозможных памятных сувениров — от открывашек для бутылок, кружек, до магнитиков на холодильник и картин из песка. Через какое-то время мы заехали и в сам Гиоферион.