Справа от меня просвистели пули, они чудом пролетели мимо меня. На лестнице, ведущей на второй этаж, стояли ещё двое. Один из них, жирный, с криком начал беспорядочно палить из полуавтомата, второй — повыше и худее — поддерживал огонь выстрелами из двустволки. Я тут же рухнул на землю и спрятался за телом их товарища и продырявленной столешницей. Пули небрежно, вразброс летели надо мной, врезались в стены, пол и тело за которым я лежал. Уже через десять секунд, патроны у них кончились полностью, не задев меня ни разу, тогда я поднял обрез и, скорее наудачу, выстрелил в их сторону.
Выстрел!
Жирный заорал. Дробь попала ему в коленную чашечку и пробила бедро. Он, не в силах устоять на ногах под тяжестью своего веса, покосился и кубарем скатился вниз по лестнице. Второй замер. Он с ужасом глядел на меня, как я медленно встаю с колен, бросил от себя ружьё и побежал обратно наверх. Я откинул в сторону отстреленный обрез и поднялся на ноги. Медленно, будто сама неотвратимость, я подошёл к нему и достал пистолет из-за пояса. Он стонал, держался за разбитое колено, быстро терял кровь и не мог даже разогнуться. Я наступил ему на ногу, прямо на место выстрела, усиливая его мучения. Его истошный крик бил по ушам.
— Чё за нах? — невнятно прозвучало со стороны.
Ещё один стоял в дверях уборной, застёгивая брюки. Едва его пьяный взгляд сфокусировался на расстрелянном толстяке, он судорожно стал дёргать за рукоять «коротыша», торчащего у него из кармана. Одно неверное движение, и курок сам щёлкнул у него в штанах. Раздался громкий выстрел, его брюки разорвало вместе с куском бедра. Он рухнул на пол. Это было самое глупое самоубийство, которое я видел. Кровь фонтаном била из его обнажённой раны, но он, будто даже не осознав ничего, не чувствуя боли, всё ещё пытался достать этого «коротыша»-двустволку.
Выстрел!
Он всё-таки смог как-то поднять на меня ствол, прежде чем отключиться. Мелкая дробь, какая-то рубленная проволока, влетела мне в правое плечо, застряв под кожей. Я стиснул зубы, оглядев небольшие кровавые дырочки на своей одежде.
— С-сукин…
Я добил сукина сына несколькими выстрелами в грудь, но он даже звука не издал, скорее всего отрубившись от болевого шока несколькими секундами ранее. Рука заныла, но останавливаться ещё было рано. Панический топот из стороны в сторону донёсся над моей головой, со второго этажа. Он, как мелкая побитая собачка, забился в угол, спрятавшись за бильярдным столом, держа в руках кий. Меня позабавило, что он реально думал, что это его хоть как-то спасёт. Я поднял пистолет и
Выстрел!
попал ему в грудь. Пуля пролетела насквозь, пробив его лёгкое. Он выронил своё «оружие», кий покатился по зелёному ковролину. Я подошёл к нему в упор, он поднял на меня свой испуганный взгляд. Из его рта спустя полминуты уже сочилась кровяная пена, которую он выплёвывал себе на грудь.
— Ты кто, сука, такой? — прохрипел он и закашлялся.
— Я — Кара Небесная.
Я расстрелял ублюдка в упор, начинив его грудь адским железом под завязку. Он распластался по зелёному ковролину, быстро делая его цвет тёмно-багровым.
Стало тихо. Ни дёрганий, ни стонов, ни шагов. Я спустился и огляделся, глянул в сторону бара: на стойке блестели бутылки. Бармен успел сбежать. Я залез за стойку, выбрал бутылку хорошего бурбона, открыл её и сделал несколько больших глотков, скривившись от крепости пойла. Я перевернул бутылку горлышком вниз, вылив всё содержимое на пол себе под ноги. Глянул на барный шкаф за спиной, он был забит до отвала: виски, водка, джин, вермут, коньяк, абсент, огненные спиртовые настойки и просто чистый спирт. Без разбора, хватал всё подряд, всё что попадалось под руку, скидывал бутылки на пол, метал их в разные стороны, в стены, в углы, бросал в тела этих сукиных детей. Бутылки в дребезги разлетались, крепкий алкоголь разливался по деревянному дощатому полу. Забористый запах спирта быстро наполнил всё вокруг. Я глубоко затянулся пьянящим воздухом, подошёл к выходу, достал пачку сигарет и закурил, скурив половину за одну затяжку. Горький жгучий дым драл горло, но это был самый вкусный табак в моей жизни.
— Аминь.
Тлеющий окурок полетел прямо в спиртовую лужу. Голубое пламя тонкой плёнкой вспыхнуло на поверхности алкоголя, быстро разбегаясь по округе. Огонь быстро забирался на мебель, столы и стулья, на шторы и тела, становясь ярче, сильнее и горячее.
Грёбаная забегаловка полыхала, освещая весь квартал ярким пламенем. Я стоял и курил, наблюдая, как огонь стремительно сжирает здание, как оно тонет в огненном озере.
Она. Она подошла ко мне сзади, стояла рядом, наблюдая прекрасную картину вместе со мной. Жар обжигал лицо. Её холодная ладошка потянулась и коснулась моих пальцев. Она робко взяла меня за руку, не отрываясь от полыхающего зарева. А я докуривал ещё одну сигарету с чувством, что всё сделал правильно. Наконец-то всё сделал правильно.